Сильвия Мерседес – Клятва Короля Теней (страница 47)

Я смотрю со смесью ужаса и трепета, как иногда тьма Тарга начинает доминировать лишь затем, чтобы свет неукротимой души Фора поборол ее. Но тьма сильнее. За ней кроется бремя неизбежности, жесткая, холодная уверенность в итоговом триумфе. И все же Фор не отступает. Он напрягается, его взгляд ясен и тверд. Он не пойдет в эту тьму без борьбы. Он будет держаться, покуда последняя искра жизни – последняя искра надежды – не погаснет. Но… но…

Но ему не сделать этого в одиночку.

Часть меня хочет продолжать прятаться. Этот шторм душ сильнее, чем что-либо, что я испытывала с момента прибытия в этот мир. Выйти из укрытия за спиной Фора и сунуться в него кажется глупым. Но когда я бросаю взгляд на лицо Фора, я вижу напряжение в его глазах, первые черточки поражения начинают вырисовываться на его щеках. Я знаю, что должна сделать.

Я протягиваю руку. Беру его ладонь.

Это простой жест. Простейший.

Но этим соприкосновением наших ладоней я предлагаю ему то единственное, что могу, единственную силу, которой когда-либо позволял распоряжаться мой дар: покой. Он течет между нашей кожей, вверх по его руке, прямо в сердце. Я слышу, как он резко делает вдох, вижу, как его глаза вспыхивают.

Затем, к моему удивлению, его губы изгибаются в улыбке.

Эффект мгновенный. Бурлящая бездна, которая чуть было не погасила его свет, отступает. Энергия души Фора нарастает, пока не становится столь яркой для моего благословленного даром восприятия, что я чуть не отворачиваюсь, чтобы уткнуться лицом в его плечо.

Так же резко, как началась, это битва заканчивается. Тарг все еще сидит на своих носилках, даже не шелохнувшись, если не считать поднявшихся век. Фор стоит рядом со мной, сжимает мою руку, его поза сильна, лицо решительное. Шторм душ рассеивается, словно облака. Пусть и не осознавая, что на самом деле только что произошло, толпа испускает коллективный облегченный вздох.

Движимые какой-то невидимой силой воли, две бледные женщины тут же говорят:

– Морар тор Граканак! Морар тор Джор!

Носильщики нагибаются и снова взваливают свою ношу на плечи. Глаза Тарга в последний раз сверкают, прежде чем он их закрывает. Кричальщицы и барабанщики разворачиваются на пятках, и носилки торжественно обносят по кругу. Затем вся процессия медленно марширует назад в ту сторону, откуда появилась, толпа расступается, а затем смыкается за ней. Вскоре даже глубокие голоса барабанов заглушаются обычными шумами города.

Лишь когда они действительно уходят, Фор наконец поворачивается ко мне.

– Ты в порядке?

Я по глазам вижу, что он знает: его бессловесная игра в гляделки со жрецом оказала на меня куда более значительный эффект, чем на других присутствующих. Я киваю и слабо улыбаюсь. По правде говоря, я чувствую странное оцепенение. Эта встреча потрясла меня сильнее, чем мне хотелось бы признавать.

– С чего это он? – тихо спрашиваю я.

– С Таргом никогда нельзя сказать наверняка. – Фор качает головой и проводит ладонью по лицу. Затем он хмурит лоб. – Я должен отвезти тебя назад. Ты выглядишь усталой. Это мерцание и так выдалось долгим, а тебе еще и скоро уезжать…

Мои глаза округляются. Я не могу поверить тому, что слышу. Уезжать? Скоро? Он что, в самом деле планирует отослать меня назад, в Гаварию? Голова кружится. Вся та блаженная уверенность, которую я ощущала во время танца в его руках, рассыпается.

Я качаю головой и опускаю глаза, чтобы впиться взглядом в его ключицу.

– Я не хочу домой, – выскальзывают мои слова. Тихо, но отчетливо.

Фор замирает. Кажется, он затаил дыхание, ждет, что я продолжу. Но что еще я могу сказать? Больше нечего. Лишь этот единственный простой факт. Я не хочу уезжать. Не хочу разлучаться с ним. Не сейчас. Никогда.

– Я и так задержал тебя здесь дольше, чем следовало, – говорит он спустя, кажется, вечность. – Хэйл начнет волноваться.

С этими словами все барьеры между нашими сердцами с лязгом встают на место. Я слишком слаба, слишком оцепенела, слишком бессильна, чтобы бороться с ними. Мне хочется кричать от злости. А вместо этого я просто киваю.

Фор призывает своего морлета из его темного измерения. Вскоре я вновь оказываюсь в седле. Когда я стискиваю луку, руки Фора меня обхватывают. Вместо того чтобы ехать по главной дороге, Фор пускает своего зверя в полет. Тот планирует с вершины Рыночной Горки, его странные ноги с легкостью шагают по воздуху. Я впервые еду вот так, но чудо новизны пропадает впустую. Мое сердце болезненно застряло в горле, я давлюсь рыданиями. Слезы скользят у меня по щекам, пока мы летим над этим городом, который я только-только начала узнавать. Над маленькими куполообразными домиками жриц, где бегают и играют дети беженцев. Над трактами и объездами сложных трольдских жизней, протекающих внизу.

Фор машет страже у ворот, когда мы перелетаем через стену. Я ожидаю, что он опустит Кнара во дворе. Вместо того он подводит зверя к окну многими этажами выше. С такого угла я не понимаю, что это – окно моей спальни, пока Кнар не приземляется, с удивительным изяществом ставя свои массивные раздвоенные копыта на перила балкона.

Я моргаю, удивленная. Почему Фор вернул меня в комнату этим путем? Чтобы нас не увидели? Может, он не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что он здесь, со мной? Возможно ли, что он намеревается… намеревается…

В животе роятся бабочки. Внезапная сильная волна последнего шанса разгоняет мою кровь. Я втягиваю нижнюю губу в рот и прикусываю ее.

Фор соскальзывает с седла, чуть неловко приземляется. Он восстанавливает равновесие, затем оборачивается и протягивает руки ко мне. Кнар примостился на краю перил, и расстояние между нами больше, чем раньше. Я смотрю вниз, в глаза Фора. Затем тянусь вперед и обхватываю руками его шею. Он стягивает меня с седла. Голова кружится, и я сжимаю руки крепче. Лишь немного. Лишь настолько, чтобы он не поставил меня на землю сразу же. Он стоит, держит меня. Очень похоже на то, как мы закончили наш танец, когда мои руки лежали у него на плечах, а его – у меня на талии и мои ноги болтались в воздухе. Вот только в этот раз никто не смотрит. В этот раз у него нет причин не целовать меня, если он того хочет.

Но он не целует.

Прежде чем я успеваю вымолвить хотя бы слово, он ставит меня и убирает руки. Я пячусь с горящими щеками, расправляю юбки и убираю с лица выбившиеся волосы. Горло перехватывает, но я выдавливаю первые слова, которые вертятся у меня на языке:

– Мне… мне очень понравилась прогулка по твоему городу, Фор.

– Да. – Он смотрит куда-то поверх моего плеча, избегая глаз. – Я… никогда не забуду того времени, что мы провели вместе. Пусть оно и было кратким.

Желудок проваливается вниз. Это его прощание. Это мгновение, здесь, на моем балконе. Он решил, что оно станет для нас последним. Быть может, мы еще и увидим друг друга, но никогда наедине. Быть может, он даже станет намеренно меня избегать, пока не отправит назад, в мой родной мир.

Его взгляд на миг ловит мой. Его губы раскрываются, и я слышу, как он делает короткий вдох. Я не готова услышать то, что он собирается сказать. Я не могу этого вынести.

Так что я выпаливаю то единственное, что приходит мне в голову:

– Ты не хочешь зайти? Чтобы… чтобы попить?

Он моргает. Его лоб хмурится, одна бровь выгибается.

– Ты, должно быть, умираешь от жажды, – поспешно тараторю я. – Я вот точно. Думаю, внутри есть какие-то напитки. Горничная, она часто что-нибудь приносит по утрам. Я… Я могу посмотреть. Если ты хочешь. – Я не уверена, что можно звучать еще глупее. Мне нечего ему подать. И мне кажется, он это знает. А это значит, он с легкостью может разгадать мои скрытые мотивы.

Прежде чем он успевает возразить, я разворачиваюсь в вихре розовых юбок и спешу к двери балкона. Мои руки трясутся, пока я ее открываю, а бабочки выделывают безумные петли в груди, когда я раздвигаю занавески и вхожу в комнату. Часть меня боится, что Фор воспользуется возможностью сесть на своего морлета и удалиться, не сказав ни слова, пока я стою к нему спиной. Но он джентльмен; конечно же, он не сделает ничего столь грубого.

Я спешу к центру комнаты, обвожу ее взглядом в поисках чего-нибудь, чего угодно, что я могла бы ему предложить. Нет ничего, кроме серебряного кувшина с водой и двух маленьких чаш на столике возле двери. Я спешу к нему, каждое ощущение в моем теле осознает, что Фор проходит через открытое окно. Он словно заполняет своим присутствием все пространство позади меня. Мои руки никак не перестают трястись. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы поднять кувшин и налить струйку воды в каждую чашу. Затем, закрыв глаза, я выдыхаю бессловесную молитву, прежде чем повернуться к нему лицом.

Он стоит в середине комнаты. Как странно неловко и смущенно он выглядит, особенно для столь сильного стройного мужчины. Он встречается со мной взглядом лишь на миг и тут же отводит глаза.

– Вот, – говорю я слишком уж жизнерадостно и шагаю вперед с чашей. – Боюсь, она не слишком холодная.

– Ничего страшного. – Он принимает мое подношение и смотрит в чашу. Как будто это магическое зеркало, в котором он пытается разглядеть будущее. – За что будем пить? – наконец спрашивает он.

Это мгновение слишком живо напоминает мне о нашей брачной ночи. Он тоже это помнит? Я дрожу, верчу чашу в руках.