Сильвия Мерседес – Клятва Короля Теней (страница 45)

– Сегодня за полцены! – Трил прерывает мои мысли, шлепнув ладонью по каменной столешнице, на которой разложены ее самоцветы. – Полцены для большого короля. Подарок его молодой невесте.

Я заставляю себя вернуться в реальность и с кривой ухмылкой поворачиваюсь к старой торговке драгоценными камнями.

– И во сколько же мне обойдется эта половина цены?

Она называет вопиющую сумму, вызывая у меня приступ смеха.

– В чем дело? – спрашивает Фэрейн, осторожно снимая тиару с головы. Она пытается вернуть ее женщине.

– Не, не, не! – машет Трил своими квадратными руками. – Для королевы! Для новой королевы! И всего за полцены!

– Она пытается сделать выгодное предложение, – отвечаю я. – Очень выгодное… для нее.

Фэрейн хмурит лоб.

– Сообщи ей, пожалуйста, что у меня в любом случае нет трольдских денег.

Мне, конечно же, стоит именно это и сделать. Стоит извиниться, предложить Фэрейн руку и поспешно откланяться. Но вместо того я выуживаю из кошеля пригоршню полированных гинугов – не так много, как запросила Трил, но больше, чем стоит эта тиара. Она устраивает настоящее представление, тщательно осматривая каждую монетку. Трил всегда это делает, будто сомнения в качестве платежных средств короля его вовсе не оскорбляют. Я закатываю глаза, скрещиваю руки на груди и жду ее одобрительного хмыканья. Она смахивает гинуги в ладонь и делает Фэрейн знак забрать тиару.

– А теперь что происходит? – спрашивает Фэрейн, глядя на меня с приподнятой бровью.

– Тиара твоя, – отвечаю я. – Мы с Трил пришли к соглашению.

– Что? – Фэрейн опускает непонимающий взгляд на набор сапфиров, оправленных в серебро. Она прижимает руку ко рту, словно только что сказала что-то постыдное. – Ох, Фор! Я же не просила, чтобы ты…

– Я знаю. – Я беру тиару и, прежде чем она успевает хотя бы словом возразить, надеваю ее ей на голову. – Как я и сказал, она очень тебе идет.

Взгляд, которым она смотрит на меня из-под этих сияющих камней, заставляет сердце загореться, словно камень лорста. Мне едва удается удержаться, чтобы не обхватить ее щеки ладонями и не поцеловать в губы прямо здесь и сейчас. Вместо того я быстро делаю шаг назад и сцепляю руки за спиной.

– Продолжим?

Мы оставляем Трил упиваться своим бесчестным заработком и идем дальше, на следующий ярус рынка. К этому времени шепотки уже летают вовсю. Я слышу слово «невеста» в паре с «королева» куда чаще, чем мне бы хотелось. И, купив тиару, я делу явно не помог. Но я никак не могу заставить себя об этом сожалеть.

Мы подходим к торговцам едой. Я гляжу, как глаза Фэрейн округляются, когда она осматривает многочисленные предложения, все столь непривычные для нее. Здесь есть маленькие куполообразные пирожки, подслащенные нектаром джиру, – мы их называем пирожки мог, в честь жриц и их куполообразных жилищ. Есть лепешки из молотого груса, разновидности съедобного лишайника, очень землистые на вкус и жестковатые, но сытные. Ее внимание привлекает запах жареных грибов, но я подвожу ее к торговцу, продающему шкворчащую рыбу угга, сдобренную каменной солью.

– Угги живут вдали от света, – рассказываю я ей, когда она отшатывается от уродливых безглазых рыбин, жарящихся целиком на маленьких шампурах. – Ныряльщики используют крепкие тросы, чтобы погружаться вплоть до тридцати футов в слепые глубины и устанавливать ловушки. – Я снимаю с углей пухлую рыбину и протягиваю рукоятку шампура Фэрейн.

Она кривится, но отважно принимает мое подношение, медленно его поворачивая, словно пытаясь найти менее отталкивающую часть.

– И мне что, целиком ее съесть?

– Пока нет. – Я подбираю с прилавка торговца горшочек яркой фиолетовой соли и посыпаю ей уггу, пока та не начинает блестеть. – А теперь смелее! Сперва откуси голову.

Она бросает на меня полный сомнения взгляд. Я слишком на нее надавил? Однако сейчас ее желудок уже урчит почти безостановочно. Она морщится, сует голову рыбины в рот и кусает. Жует. Медленно вновь открывает глаза.

– А это, в общем-то… – она колеблется, думает. – Вкусно?

– Это вопрос?

– Возможно.

– Может, укусишь еще раз, чтобы проверить?

Она бессловесно стонет. Но в самом деле кусает вновь. И еще раз. В итоге она приканчивает всю рыбину и съедает вторую. Оттуда мы идем к торговцу грибами, который показывает нам некоторые виды, безопасные для людей. После этого Фэрейн решительно отказывается попробовать сушеные лапки пещерных сверчков, так что мы завершаем наш импровизированный обед хлебцами из груса, поданными с толчеными пещерными ягодами. Они ей приходятся весьма по вкусу, так что она съедает немалую порцию.

– Должно быть, еда в Белдроте показалась тебе совсем пресной, – замечает она, изящно облизывая пальцы и только потом вытирая их о маленькую салфетку, которую нам дали.

– Странной, это уж точно, – признаюсь я. – Но мне весьма понравился этот опыт. Я так мало выезжаю за пределы Мифанара, что ценю возможность познакомиться с другими мирами и их образом жизни.

Утолив голод, мы идем уже неспешным шагом дальше, через рынок текстиля. Фэрейн восхищается одеждой из чистого шелка хугагог, она в восторге от их переливчатых расцветок. Другой торговец предлагает мотки хугаговых ниток, и Фэрейн изучает их с великим интересом. Я как раз пытаюсь решить, осмелюсь ли купить ей еще один подарок, как вдруг в воздухе разливается внезапная трель музыки. Фэрейн вскидывает голову.

– Что это? Откуда доносится?

– Это гуджек – странствующие менестрели. – Я наклоняю ухо и определяю направление, с которого звучит музыка. – Думаю, они прямо над нами. Пойдем посмотрим?

Фэрейн соглашается, ее глаза сияют от предвкушения. Мы поднимаемся на последний ярус Рыночной Горки, на самую вершину утеса. Там, на широкой плоской платформе, собрались менестрели гуджек со своими массивными рамами, увешанными болтающимися кристаллами. Каждый кристалл издает чистую сладкую ноту, одни высокую, другие низкую. Менестрели ударяют по ним в быстром сложном ритме, создавая мерцающую песню, подобную спадающему вниз каскаду ледяной воды. Другие, играющие на горнах цинсбог, творят яркий контраст, а один-единственный барабанщик выбивает из своих кожаных барабанов раскатистый рык.

Пришедшая в восторг Фэрейн смотрит на представление. А я смотрю на нее. Ничего не могу с собой поделать. Все красавицы Мифанара меркнут по сравнению с радостью, которую я испытываю, глядя на ее лицо. Тончайшие оттенки его выражения, каждое легкое движение бровей, щек, челюсти, губ. Я словно смотрю на живое, дышащее произведение искусства. Я мог бы целый день сидеть и изучать ее.

Я вдруг ловлю себя на том, что думаю, как бы ее лицо выглядело в момент… разрядки.

– Ой! Смотри! – внезапно восклицает она, оборачиваясь ко мне. – Кто это?

Я с неохотой отрываю взгляд от нее, чтобы посмотреть, куда она указывает. Женщина-трольд в традиционном облачении заняла место перед менестрелями. На ней массивный головной убор из балансирующих черных каменных плит. Одно неверное движение – и вся конструкция рухнет, но женщина держит себя столь идеально ровно и высоко, мышцы ее шеи так выпирают от мощи, что плиты почти не дрожат. Остальное ее одеяние простое: набедренная повязка, полоска ткани поперек груди и пояс из маленьких звериных черепов.

– Это танцовщица морн, – отвечаю я, наклоняясь к уху Фэрейн, чтобы она расслышала меня за резким ревом цинсбога. – Это очень старая форма искусства. Смотри!

Женщина начинает свой танец, демонстрируя равновесие и силу. Ее представление совершенно не похоже на танцы Гаварии. Фэрейн околдована. Она не может оторвать глаз, а шаги становятся все сложнее и сложнее. Танцовщица морн топает так, что земля дрожит у нее под ногами, поднимает и разбивает друг о друга камни, превращая их в пыль. В конце она издает глубокий гортанный рев, который возносится к потолку каверны, и все это – не нарушив баланса своих плит.

Когда танец заканчивается и вновь раздается музыка, Фэрейн аплодирует по-человечески, хлопая ладонями и крича:

– Замечательно! Великолепно!

Трольды, собравшиеся посмотреть танец, с любопытством улыбаются, глядя на ее проделки. Некоторые пытаются копировать ее поведение. В конце концов, если она – их новая королева, то всякие чужеземные обычаи, что она принесет с собой, вскоре станут последним писком моды среди молодежи.

Танцовщица морн уходит, а менестрели начинают новую песню, на этот раз более легкую и быструю. Внезапно один из мужчин в толпе выкрикивает:

– Танец! Большой король, танец! Танец с вашей молодой невестой!

Прежде чем я успеваю отреагировать, крик подхватывают. Вскоре голоса зрителей уже почти заглушают саму песню.

Напуганная этим шумом, Фэрейн прижимается ко мне поближе.

– Что-то не так?

– Нет. – Лицо заливает жар. Надеюсь, она сейчас не читает мои чувства. – Они хотят, чтобы я потанцевал с тобой.

Ее яркие и живые глаза тут же впиваются в мои.

– Правда? А… как ты думаешь, стоит ли твоему народу получить то, чего он просит?

Внезапно мне становится трудно сглотнуть.

– Учитывая напряжение, царящее в городе в последние дни, будет не так и ужасно, если они увидят, что их король расслаблен, танцует – и невероятно этим наслаждается.

– Полагаешь, это подняло бы их моральный дух?

– Вероятно.

Ее улыбка ярка, словно вдруг загоревшийся камень лорста.

– Ну тогда пойдем?