Сильвия Лайм – Султан Эфир (страница 55)
— Осталось найти эту сиалу и прижать ее, — ответила быстро, пытаясь сообразить, как это сделать. — Это была наверняка какая-нибудь девушка из благородных. Потому что сумасшествие машейра, получается, тоже ее рук дело. Затем она вполне могла где-нибудь раздобыть пропуск в катакомбы замка и начертить там фуртум на стене.
— Чтобы свести с ума меня, она должна была бы обладать звереслышанием, — раздалось тихое рычание со стороны купален.
— Шелл? — удивилась я, увидев зверя, а затем кивнула. — Ты прав. Значит, все сводится к тому, чтобы найти звереслышащую сиалу. Это резко сужает круг поисков!
Рыб закивал, машейр одобрительно пригнул голову к полу и лег.
— Я схожу к лидэ Ягайне, — выдала вдруг, сама от себя не ожидая. — Если кто-то и знает подноготную дворцовых девушек, то только она.
— Смело, — бросил Бро впервые, кажется, с легким уважением.
И я тоже впервые засобиралась, выбирая наряд так, чтобы лидэ не видела во мне пришлую невыносимую девку, которая не придерживается устоев чаровоздушного султаната.
Все, что я помнила о матери Эфира, — это то, что она, как и все богатые и благородные колдуны замка, нацепляла на себя массу украшений. Кроме того, она выбирала светлые цвета в одежде, как и ее сын. Белый у них был признаком правящей крови.
В итоге я надела тогу с легким кремовым оттенком, чтобы не претендовать на статус султанши, но и не пренебрегать статусом лидэли. Волосы убрала, как смогла, в высокую прическу с завитушками, приколотыми к голове невидимками.
Настоящее произведение искусства сотворять было некогда, да и вызывать су совершенно не хотелось. Но в качестве очередного символа я надела полный гарнитур фер Шеррадов: и колье, и браслет с солнечно-золотыми камнями. Свои побрякушки тоже не забыла, но на этот раз запихала все свои сокровища в маленькую поясную сумку, которую нашла в шкафу. Это была красивая вещица, шитая нитями цвета меди и украшенная бахромой с монисто. Очень в стиле воздушников!
В общем — подготовилась. И надеялась, что лидэ поможет, а не станет бесить меня с порога.
Однако, приготовившись выйти из покоев султана, я почти одновременно словила два события, которые, к моему ужасу, стали судьбоносными.
Бро, перед тем как исчезнуть, скрывшись в пересохшем медальоне премудрости, бросил:
— Кстати! Кажется, у девушки, что купалась в бассейне, ко всему прочему волосы блестели, как твоя поясная сумка.
Я замерла, шумно сглотнув.
И в этот момент дверь распахнулась, и с низким поклоном вошла су Сахидэ.
— Могу ли я полить цветы, о предивная лидэль, что светом своим затмевает небеса? — спросила она, не поднимая глаз и причесывая порог своей длинной косой, блестящей красной медью.
Как моя поясная сумка…
Перед глазами, кажется, промелькнуло полжизни.
Чушь.
Как это, игнис ее забери, вообще возможно?
Но если это и впрямь так, то передо мной самый сильный маг четырех континетов. Та, к которой стекается сила из Айремора, из Черной жемчужины, из сердца Эдуарда Церра… И еще бог весть сколько энергии.
— Да, конечно, — проговорила, запинаясь.
Холодный пот прошиб, новая тога, казалось, насквозь пропиталась моим страхом.
Говорят, животные чуют ужас по запаху. Если бы его чувствовали и люди, то Сахидэ сейчас поняла бы все без слов.
— Как… твои дела? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но выходило плохо.
Боже, зачем я это спросила⁈
Девушка подняла на меня голову и на одно короткое мгновение замерла, вглядываясь мне в глаза. Кажется, впервые с момента нашего знакомства.
А я прокляла все на свете. Такого долгого зрительного контакта у нас не было ни разу в жизни.
— Спасибо, предивная лидэль, избранница великого белого грифона Вечного неба, лучезарного правителя Великой воздушной империи, Лазурного шаха и сына небес!
И снова упала, коснувшись головой пола.
Словно все было как прежде.
— Я не стою вашего беспокойства! — проговорила, не поднимаясь с колен.
— Ну что ты, вставай скорее, — сказала я, но получилось не слишком далеко от шепота.
Тоже мне властная лидэль.
— Кстати… взбей-ка перину получше. Она словно свалялась! — попыталась я восполнить нехватку султанского сволочизма, и девушка тут же подскочила, кивая и практически роняя тапки.
Все выглядело так, словно примерная служанка торопится выполнить указание своей госпожи. Снова не смотрит в глаза, исполнительна, активна и дружелюбна.
Только у меня в груди словно разбросал свои споры созревший гриб-дождевик. И на него уже кто-то наступил.
Дверь, через которую я хотела выйти прочь, медленно закрылась, а я так и осталась внутри, даже не думая уходить. Все смотрела и смотрела на невзрачную ливрею девушки, на ее работу, к которой, в общем-то, было трудно придираться.
На злобную повелительницу ордена она никак не походила. Но что-то внутри меня бурлило и кипело. Я вспоминала отвратительную Рыжую Синицу, кишки на полу, Эдуарда Церра и его убийство, Эфира с кинжалом в спине. И чувствовала, что не ошиблась.
Серьги на ушах отяжелели. Я не рискнула их снять, хотя они ни капли не подходили к гарнитуру фер Шеррадов.
Сегодня, когда перед мысленным взором всплыло некрасивое, почти страшное лицо гаруспика, я вспомнила и другое: ведьма умела обращаться к камням напрямую. И почему я не вспоминала об этом раньше?..
Произошедшее в шатре ведьмы стерлось из памяти как страшный сон.
И лишь сейчас я рискнула на единственное, что мне оставалось. Мысленный вопрос к камням истины. Вот только я не знала, что конкретно спрашивать. Ошибаюсь я в своих догадках или нет?
Ответ может вовсе ничем не коснуться рыжей служанки. А время утекало. Мне нужно было знать точно. Здесь и сейчас. А потому я тихо шепнула, надеясь, что могу обращаться к камням так же, как когда-то обратилась к ним проклятая гаруспик:
«Су Сахидэ мне враг?»
Доля секунды утекла в бешеном напряжении, от которого сводило мышцы, а колени подкашивались. Но все оказалось не зря, когда где-то на грани сознания я вдруг услышала страшное эхо у себя в голове:
'
Мне кажется, в этот момент на меня нашло какое-то помутнение. Потому что иначе я никак не могу объяснить ту смелость, граничащую с глупостью и безумием, что со мной приключилась.
А именно — я повернула голову влево и увидела, что на ближайшей тумбочке у двери стоит блюдо, на котором утром мне приносили завтрак. И возле него лежит серебряный нож с тонким длинным лезвием. Здесь им резали фрукты.
А я взяла его в руку, крепко сжав рукоять и собираясь перерезать горло су Сахидэ.
Хотелось бы думать, что такие моменты бывают в жизни у каждого. У меня перед глазами темной кавалькадой пронеслись все последние дни, проведенные в Подлунном цветке.
И в каждой из увиденных картин прошлого была су Сахидэ. Это вдруг стало так очевидно, что даже больно.
Она всегда находилась рядом: и в первый день, когда на меня напал машейр, и в то злополучное утро, когда Эфиру вздумалось отнести меня в храм аватаров, да и вообще круглые сутки в султанском дворце у нее в любой момент времени был доступ в покои повелителя.
Я задержала дыхание.
Если я ошибаюсь, то на моих руках будет смерть человека.
Кинжал опустился вниз с неотвратимостью гильотины, удерживающую веревку которой уже обрезали.
Но в самый последний момент я все же струсила. Неуверенность заставила руку дрогнуть, девушка дернулась, и лезвие соскочило в сторону.
А затем словно в замедленной съемке Сахидэ повернулась ко мне, широко раскрыв глаза.
Время остекленело, как взгляд несчастной служанки. Вот только извиниться и объясниться я не успела.