Сильвия Лайм – Султан Эфир (страница 34)

Туда двое слуг спешно прицепляли что-то вроде высокой корзины с креслом из плетеной лозы, украшенной розовыми цветами. На кресле лежали мягкие подушки, словно поджидая, чтобы на них сели.

— То есть в этот раз в когтях ты меня не потащишь? — хмыкнула я.

— Я мог бы посадить тебя на спину, но нет такого устройства, которое бы тебя там удержало, — ответил низким грудным голосом грифон. А затем еле слышно добавил: — Да и негоже султану таскать кого-то на своей спине, словно коню.

Я рассмеялась, погладив мягкий живот большой птицы.

— А если я очень захочу? Пустишь на спину? — прищурилась я, глядя в огромные сапфирово-синие глаза.

Грифон моргнул.

— Пущу.

И я знала, что не лжет. Даже если негоже — все равно пустит.

Через пару мгновений я залезла в корзинку с цветами, уселась на кресло и даже пристегнула себя красивым кожаным ремнем. И Эфир взлетел в лазурное небо вместе с двумя десятками остальных грифонов.

— Значит, мы летим в какое-то секретное место, — проговорила я, когда далеко внизу под нами раскинулась бесконечность воздуха и высоты.

— Священное. Не секретное. Когда-то давно у всех богов были свои священные места. Свои скалы.

— Почему именно скалы?

— Богов звали драконами. Не в том смысле, какой в это слово вкладывается сейчас. А в том, что каждое великое животное так звалось. Грифон — это дракон воздуха. Были еще морской, огненный и земляной драконы. Земляной — это вообще что-то вроде громадного червя, но тем, кто решил причесать всех под одну гребенку, было все равно. В общем, у белых грифонов была большая белая скала. Все довольно тривиально, — рассказывал Эфир, а я заслушивалась.

— Там растут те самые волшебные цветы Айлгвина?

— Да, а еще там находится храм Айлгвина и Арьян. Туда доступ разрешен только членам семьи султана и жрицам храма.

— Мне придется остаться снаружи?

— Нет, ты можешь зайти, — ответил грифон, и я почувствовала словно инстинктивно, что в мыслях он улыбается.

— Потому что я твоя невеста?

Несколько мгновений Эфир ничего не отвечал, а затем большая орлиная голова чуть дернулась. Кивнула.

— Да. Ты уже часть семьи.

Я глубоко вздохнула.

Это уже было похлеще фамильных драгоценностей. И от такой чести было никуда не деться. И ежу было понятно, что, отказавшись заходить в храм, я бы оскорбила Эфира. Всю эту проклятую, жутко интересную прогулку он затеял только для меня.

Поэтому я молчала.

— Еще этот храм считается храмом аватаров, Саша, — проговорил будто нехотя султан.

Я резко выдохнула, сдержав полувозмущенный-полуироничный смешок. Опять скрыл половину правды!

— То есть, чтобы попасть туда, мне вовсе не нужно с тобой спать, да? — хмыкнула я.

— Только если сама захочешь, — тут же нашелся с ответом большой белый и снова ужасно довольный грифон. — А еще… я там родился.

— Правда? — ахнула я.

Это уже было из области личного. Если храм Айлгвина он мог попытаться навязать мне как своей будущей жене, то показывать место, где он родился… это совсем другое.

В это время остальные грифоны неожиданно отстали и начали приземляться на зеленую скалу, покрытую высокими изумрудными деревьями. А мы все летели и летели дальше!

— На территорию самого храма пойдем только мы, — ответил Эфир и наконец-то тоже начал снижаться.

Я увидела прямо под нами небольшое здание на вершине еще одной горы. Оно было украшено несколькими золотыми куполами и витыми лазурными крышами в форме конусов. Но, как ни странно, у храма был всего лишь один этаж и полностью отсутствовали лестницы.

Грифон приземлился возле маленькой топазово-голубой речушки, что текла поблизости, и тут же превратился в человека. Так незаметно, словно никакого грифона и не было вовсе.

— Вот мы и на месте, — проговорил он, распахнув руки в стороны.

А я замерла, задыхаясь от потрясающе свежего, самого вкусного воздуха, который я когда-либо вдыхала.

Здесь росли, кажется, тысячи белых цветов с золотой сердцевинкой, пели птицы, будто переговариваясь между собой, и в изумрудной листве чувствовалась вечно поющая, неумолкающая жизнь.

Эфир подошел ко мне сзади так незаметно, словно сам был ветром. Коснулся руки, заставив вздрогнуть и пустив под кожу привычную стайку мурашек-молний. Затем потянул меня за собой на маленький каменный мост, перекинутый через крохотную быструю речушку.

— Сядь, — тихо проговорил он, устраиваясь прямо на камнях и свешивая вниз ноги.

Под сердцем что-то екнуло.

Он скинул обувь так легко, словно не был повелителем целого государства, и погрузил босые ступни в воду. Быстрый топазовый поток разошелся искрящимися брызгами, а затем словно принял султана как своего, часть себя. Эфир улыбался и смотрел вдаль, в бесконечность голубого неба, окрашенного медом солнца. Его белые волосы развевались на ветру, и в них, как никогда прежде, ярко проявился колдовской, нереальный золотистый оттенок, который обычно, особенно в неверном свете султанского дворца, не видно.

В какой-то момент он повернул ко мне голову, и я поняла, что засмотрелась на него. Быстро отвернулась, опустив голову и надеясь, что он не видит, как я краснею.

Дурочка. Ну какая дурочка.

— Давай, опусти ноги в воду, — спокойно проговорил он, ничем не подтверждая, что заметил мой взгляд. И я сделала, как он сказал.

Вода оказалась холодной, и я взвизгнула. Эфир улыбнулся и достал откуда-то из кармана… сахарный рогалик. Отломил и протянул мне половину.

— Что это? — спросила недоуменно, забирая свежую выпечку.

— Рогалик, — пожал плечами Эфир и откусил, снова взглянув вдаль. Причем, нахал, жевал так аппетитно, что мне тоже захотелось.

Я не стала отказывать себе в удовольствии и тоже откусила. Игнисы… Это был самый вкусный рогалик в моей жизни!

— С ума сойти! — восхитилась я, чуть не запихнув все, что осталось, в рот.

— Погоди, — весело остановил меня Эфир, давясь своей порцией выпечки и короткими смешками. — Вот, возьми еще один и не ешь все сразу, лягушечка.

Он протянул мне еще один рогалик и спросил:

— Нравится? Он сделан в форме луны. Когда-то это был символ Арьян. Цветы Айлгвина росли именно под ней — под луной Арьян. Поэтому наш султанат и называется «Подлунный цветок».

— Ух ты, — проговорила я с набитым ртом. А что делать? Вкусно же. Да и строить из себя Дюймовочку, которой нужно ползернышка, я не собиралась. Саша любит покушать и не будет этого стесняться.

Не нравится — как говорится, выбирайте себе другую лидэль.

Но Эфир только улыбался и доставал из карманов все новые и новые рогалики.

— Когда наешься, моя предивная лягушечка, брось в воду немного. Рыбкам. А может, и еще кому-нибудь…

Его слова прозвучали довольно странно, но я не обратила внимания. Поняла, что они были полны скрытого смысла, лишь тогда, когда сделала так, как он говорит. Отломила половину рогалика, раскрошила и высыпала в реку.

Искристые воды тут же подхватили подношение и унесли прочь. А я замерла, забыв, как жевать. Потому что мир вокруг преобразился до неузнаваемости.

Сперва внутри реки я увидела нечто, подхватывающее уносящиеся прочь куски пирожного… И вовсе это были не рыбы! А словно полупрозрачные животные с ушками и хвостами, с глазищами большими, как чайные блюдца. Но вот они переворачивались в воде и превращались в круглые капли без лапок и ушей, но все с теми же удивительными глазами.

Затем я подняла голову от реки, услышав тихое щебетание поблизости и рассчитывая обнаружить какую-нибудь птичку рядом с мостом в траве. Вот только это оказались не птички, а тонкие, как стебельки травы, зеленоватые существа, напоминающие палочки с глазами. Они хватались друг за друга ручками-веточками и водили хороводы. А иногда бегали, словно играли в салочки.

У меня не было слов. Остатки рогалика упали в воду, а я уже смотрела на деревья, что росли поблизости красивым изумрудным подлеском. Между ними плясали почти полностью прозрачные девушки с длинными, до пят, зелеными волосами, закручивающимися на ветру в спирали и завитушки. Эти волосы то и дело цеплялись за деревья и становились стволами, ветками и листьями. Тогда девушки исчезали, чтобы затем появиться с другой стороны от дерева и снова лететь по ветру, играя колдовскими прядями.

Но это было еще не все. Их босые ступни почти не касались травы, и иногда они подпрыгивали особенно высоко и хихикали. Я пригляделась внимательнее и поняла, что из травы там, в лесу, их хватают чьи-то пухлые ручки.

Секунда-другая — и я увидела, как выпрыгивает особенно высоко один из обладателей этих ручек — низенький, с пол-локтя, мужичок в колпаке и штанишках на подтяжках…

— У меня галлюцинации? — наконец сумела проговорить я, очнувшись от шока. Не до конца. — Это что? Гномы и дриады? А в траве кто? А в реке?

Эфир улыбнулся.

— Не знаю, что за гномы и дриады, Александра. Но когда-то их звали аватарами озер и ручьев, травы и цветов, деревьев и кустарников. Теперь о них почти все забыли. А они живут лишь здесь. Рядом с храмом, который когда-то считался храмом аватаров. Их последний дом.