Сильвия Алиага – Книжный клуб в облаках (страница 43)

Поднимавшаяся со стула Кая внезапно остановилась.

– Ты прилетел, чтобы сказать мне что-то конкретное? – удивилась она.

Дориан кивнул.

– По поводу Сорбонны. Не знал, что ты хотела изучать литературу.

– Ну, об этом я почти никому и не рассказывала, – согласилась она, чувствуя, как где-то в желудке, быстро разбухая, вновь просыпается знакомый клубок отчаяния и тревоги.

– Ты собираешься подавать туда заявление в следующем году?

Кая нервно теребила край своего фартука.

– Может быть. Но в любом случае шансов, что меня примут, немного.

Несколько секунд Дориан с откровенным любопытством разглядывал ее, прищурив глаза и склонив к плечу голову.

– А для тебя это действительно важно? – спросил он. – Изучать литературу именно там?

– Думаю, да.

– Я поговорил с Адриэлем, – заговорил он мягко и неторопливо, словно желая дать Кае возможность изменить свой ответ или в любой момент прервать его речь. – Ну, ты его помнишь, надеюсь, это мой сосед по квартире. – Кая кивнула, и Дориан продолжил: – Он сотрудник Лондонского университета, трудится на кафедре ирландской литературы.

– Я знаю, – ответила Кая, не очень хорошо понимая, к чему он клонит. – Мы с ним немного поговорили на твоем дне рождения. Симпатичный парень.

Дориан наклонился вперед, поставив локти на стол и приблизив к ней свое лицо.

– Очень рад, что он тебе нравится, и рад, что ты не успела подать заявление этой весной, потому что, если тебе что-то и нужно для поступления в Сорбонну, так это представить рекомендации, и теперь у тебя есть целый год, чтобы раздобыть эти хреновы бумажки.

Кая почувствовала, как где-то в горле у нее застучал пульс.

– Что ты хочешь сказать?

– Что ты можешь приехать осенью в Лондон, чтобы помочь Адриэлю с проведением семинаров в конце сентября, – пояснил он. – Ему эта идея показалась великолепной. Как правило, они привлекают стипендиатов из Европейского союза, а все бумаги он берет на себя. Им всегда нужны люди, чтобы что-то распределять, что-то приводить в порядок, черт его знает, что еще… – И он снова пожал плечами. – Наксерить там чего-нибудь, и побольше. В общем, делать то, чем они там в университетах и занимаются. А жить ты сможешь в нашей квартире. Рича собирается почти на всю осень уехать, хочет навестить свою бабушку в Удайпуре[66], так что она будет просто счастлива сдать на это время в субаренду свою комнату. Думаю, что стипендии у них, можно сказать, никакие, но если ты, например, попросишь «Скайвинд» перевести тебя временно в Хитроу…

Кая закрыла лицо руками и всхлипнула.

– Дориан, это… – сказала она сквозь слезы. – Это было бы просто здорово. Даже больше, чем здорово, это гениально! Как раз то, что мне нужно.

Дориан с тревогой посмотрел по сторонам.

– Не плачь, пожалуйста, – попросил он. – А если хочешь плакать, то не забудь потом разъяснить той даме за стойкой, что я вовсе тебе не жених.

Кая сквозь слезы засмеялась.

– Даже и не знаю, как тебя отблагодарить.

Она могла бы тут же броситься Дориану на шею, могла бы воздвигнуть ему памятник на взлетно-посадочной полосе.

– Тебе совершенно не за что меня благодарить.

– Пойду закажу тебе обед, – сказала она, утирая слезы концом фартука и стараясь прийти в себя. – Тебе это явно пойдет на пользу. Думаю предложить тебе лучший бранч этого кафетерия: тосты со сливочным маслом, яйца, авокадо, блины, фрукты, йогурт… И чашка горячего шоколада. Шоколад туда не входит, но он избавит тебя от серого цвета лица. Как тебе план?

Дориан мягко улыбнулся.

– Принимаю.

– И переночуешь в моей квартире: у меня есть отличная гостевая комната, совершенно свободная – я ею не пользуюсь. И не собираюсь скоро отпускать тебя назад – нельзя тебе сразу же в самолет. Будешь здесь целый день: как следует поужинаешь, отоспишься минимум восемь часов, потом поговорим с тобой о разводе твоих родителей, или ни слова не скажем об этом, это уж как захочешь. – Она поднялась и теперь смотрела на Дориана сверху вниз; а он глядел на нее с каким-то странным блеском в глазах. – Я не отпущу тебя из Парижа, пока ты не поправишься, – мы с тобой знакомы всего несколько месяцев, но ты уже столько для меня сделал, сколько не делал никто и никогда, и я намерена отплатить тебе тем же.

Дориан кивнул. Он казался странно растроганным.

– Разумеется, горячий шоколад пойдет мне только на пользу.

– Что? Не может быть! – сквозь смех возмущался Минхо. – У тебя все выходит еще комичнее, чем было на самом деле!

Инна захохотала в ответ, а Джисоп тем временем железными щипцами переворачивал куски грудинки на решетке в центре стола.

– Ну же, Минхо, – с напускной серьезностью заявил Джисоп. – Придется согласиться, что пришел час, чтобы Сомин узнала о самых темных страницах твоего прошлого.

Сомин тоже рассмеялась. Она явно наслаждалась ужином. Минхо чувствовал себя не очень удобно, заставив ее вечером четверга выбраться в Инчхон. Особенно если иметь в виду, что маленький ресторанчик, в котором они собрались, и близко не стоял с самыми современными заведениями центра Сеула, в которых назначала свидания она сама. И все же Сомин, судя по всему, отлично поладила с его друзьями. Познакомившись всего-то час назад, они вели себя с ней совершенно естественно и свободно. С плеч Минхо как будто камень свалился.

Но только, разумеется, до того момента, когда Ыну вновь не поднял излюбленную тему: о том, как больше десяти лет тому назад он сам вместе с другими ребятами из их школы, но чуть постарше, застукали на переменке во время дополнительных летних занятий Инну и Минхо, которые целовались в дальнем углу софтбольного поля.

– Так там же еще и Джисоп был: сидел перед ними на скамеечке и инструктировал. – Ыну, посвящая Сомин в детали, запищал, подражая голосу юного Джисопа: – «Минхо, наклони голову чуть вправо. Инна, закрой же глаза, в конце концов!» – ну и все в этом духе. В общем, тихий ужас. Нас с дружками просто как ветром оттуда сдуло. Если б мне тогда сказали, что когда-нибудь я женюсь на одной из этой троицы ботанов…

Инна легонько шлепнула его по руке.

– Мне тогда после долгих стараний удалось стырить журнал из салона красоты матери, – взялась она прояснить для Сомин всю подоплеку ситуации. – Из тех, знаешь, которые мамаши не дают тебе читать, пока ты не повзрослеешь, а когда это случается, то ты уже понимаешь, что они набиты всякой чепухой.

Сомин усмехнулась и сделала глоток из своего стакана пива, разбавленного соджу.

– Понимаю, о чем ты.

– Ну так вот, там была статья о том, как научиться целоваться не хуже, чем в голливудском фильме, причем с пошаговыми инструкциями, ну мы и решили попробовать, – продолжила Инна. – Ни у кого из нас троих не было в этом деле опыта, нам тогда было лет тринадцать, наверное.

– Двенадцать, – уточнил Минхо. Он очень хорошо помнил: тот поцелуй стал в его жизни первым.

– Двенадцать! – поправилась Инна. – Боже, какими ж мы были идиотами.

– Может, и так, но статейка оказалась не такой уж и плохой, – отметил Джисоп, раскладывая кусочки бекона на маленькие шарики риса перед каждым из них. А один отправил себе прямо в рот, орудуя все теми же металлическими щипцами. – Я пользовался советами ее авторов даже много лет спустя.

Сомин снова рассмеялась, на этот раз еще громче. Звонко и весело. Сегодня ее волосы были собраны в хвост, да и одета она была неформально и буднично – в джинсы и толстовку, прямо как обычная студентка. Ее запросто можно было вообразить одной из них. Минхо заметил, что Джисоп слегка покраснел, когда его слова вновь заставили ее расхохотаться: он казался полностью погруженным в раскладывание кусочков мяса для пулькоги[67] на освободившуюся решетку. Минхо с любопытством разглядывал друга: Джисоп вообще-то не отличался склонностью к быстрому приливу крови к щекам.

– А я тоже далеко не раз прибегала к трюкам из этой статьи, – призналась Инна, покосившись на Ыну. – И не помню жалоб по этому поводу.

– А с тобой что после этого было? – спросила Сомин, сверкнув глазами, и накрыла своей рукой руку Минхо.

– А я постарался выкинуть это событие из своей башки как можно скорее, – ответил он и расхохотался, увидев выражение лица Инны. – Извини, но это чистая правда! Это было просто ужасно, особенно когда Джисоп стоит над душой и кричит прямо тебе в ухо: «Дыши носом, носом дыши!», – размахивая при этом журналом, – это совершенно не помогает.

Все дружно рассмеялись. Ресторан, оформленный деревом и винными пробками, пропахший маринованной телятиной и испеченными на решетке овощами, казался таким же уютным, как и всегда. Минхо повернулся к Сомин, чья рука все еще лежала на его руке, и улыбнулся ей. Она тоже ему улыбнулась. В этот миг какая-то часть Минхо умирала от желания поцеловать ее. Наклониться к ней поближе и прошептать: «Если ты не против, хочу проводить тебя домой». Ему так хотелось, чтобы она стала ответом на все его вопросы. Хотелось раздеть ее в полумраке комнаты, которую Сомин снимала в студенческой квартирке в районе Хондэ. Хотелось крепко обнять, вдохнуть ее аромат и с облегчением подумать: «Вот оно. То, что я так долго искал».

Он вздохнул, отправил в рот полную ложку риса и положил себе завернутые в лист салата пулькоги, только что приготовленные Джисопом. В ресторане вдруг зазвучала знакомая песня. В первый раз он услышал ее, сидя в одиночестве на берегу реки Ханган, однажды вечером в начале весны. Тогда он пил пиво, как и сейчас, но говорил по-английски с тремя незнакомцами через планшет. И его охватило какое-то странное ощущение – некая смесь ностальгии по прошлому и предвкушения будущего.