Silvestr Official – Нити мёртвых душ / Sacred Thread's / История 2 (страница 5)

– Лёнь, смотри! – её голос, звонкий и чистый. Она нашла старый ржавый подшипник и катила его палкой, как будто это была золотая карета. – Это наш талисман! Он будет охранять нас от всех монстров!

Они сидели в своей «штаб-квартире» – шалаше из старых досок и тряпок – и делили одну плитку шоколада, подаренную её дедом. В тот момент не было ни страха, ни боли. Было только солнце, тёплый ветер и полная, безоговорочная уверенность, что они – целая вселенная, и им всё по плечу. Она смеялась, рассказывая какую-то нелепую историю из школы, и он впервые за долгое время чувствовал себя не жертвой, а просто ребёнком.

Однажды она сказала ему, глядя серьёзными глазами: «Ты вырастешь и станешь сильным. Сильнее всех. И ты уйдёшь отсюда. Я знаю».

Вершин открыл глаза, снова очутившись на холодном балконе. На его лице застыла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Тот ржавый подшипник, их «талисман», до сих пор лежал где-то на дне его старого рюкзака, как засохший цветок, зажатый между страницами книги.

Он допил кофе, ощущая во рту не только горечь, но и привкус той, давней сладости. Это воспоминание было его тайным убежищем. Единственным доказательством, что в его жизни когда-то было что-то хорошее и светлое. Возможно, именно Лена и те летние дни не дали ему окончательно ожесточиться, оставив в глубине души крошечный, но неистребимый островок веры в доброту.

Он глубоко вздохнул, холодный воздух обжог лёгкие. Хватит ностальгии. Впереди была работа. Охотник должен был быть сосредоточен. Но теперь, глядя на спящий город, он делал это с чуть более спокойной душой.

Тем временем на другом конце города, в душной телефонной будке, завешанной потрёпанными рекламными листовками, стоял Арикс. Он прижимал трубку к уху, стараясь не смотреть на проходящих мимо людей.

– Мам, у меня всё хорошо, – говорил он, глядя на трещину в стекле.

– Хорошо? А что ты сегодня ел? Ты же обещал готовить суп! И не забудь надеть шапку, на улице холодно! – голос матери звучал тревожно и громко, даже через помехи на линии.

Арикс вздохнул. Ему семнадцать, а она до сих пор спрашивает про шапку. Жизнь с родителями в их идеальной, но душной квартире была похожа на жизнь в аквариуме – всё видно, вечный контроль, никакого личного пространства. Переезд в съёмную комнату стал для него глотком свободы, хоть они и доставали его звонками каждый день.

– Мам, я уже взрослый, – мягко сказал он.

– Взрослый! – фыркнула мать. – Папа вчера чуть с ума не сошёл, когда ты не взял трубку в девять! Он хотел уже ехать в Нити!

В этот момент на другом конце провода послышался другой голос, весёлый и насмешливый:

– Мам, отстань уже от малыша! Дай человеку пожить!

Это была его старшая сестра, Алиса. Ему мысленно стало легче. Алиса всегда была его защитницей. В детстве, с её чёрными, как смоль, волосами и большими карими глазами, она казалась ему феей. Она и сейчас была красавицей, но для него она была в первую очередь той, кто забирал его из садика, кто тайком давал деньги на сладости и кто громко ругалась с родителями, если те слишком сильно его ругали. Она с детства мечтала о младшем брате и, когда он родился, буквально не отходила от его кроватки.

– Передай ему трубку! – услышал Арикс, и вот уже голос сестры звучал чётко и ласково:

– Привет, крошка! Как ты там? Никто не обижает? Девчонки уже есть? – она подмигнула, он это почувствовал даже по телефону.

Он улыбнулся:

– Всё нормально, Лис. Всё спокойно.

– Ну, держись там. Если что – сразу звони мне, а не им. Я вооружена и опасна, – пошутила она.

Разговор закончился, Арикс вышел из будки, надышавшись запахом старого пластика и пыли. Он с облегчением вздохнул, засунув руки в карманы своей джинсовой куртки. Свобода была сладкой, даже с поправкой на вечное родительское беспокойство и заботливый присмотр сестры. Он посмотрел на тёмное небо над Нитями, не зная, что в этот самый момент другая, куда более опасная форма одержимости уже начала сжимать вокруг него свои кольца.

Арикс вышел из телефонной будки, и звонок матери будто бы остался в её душном застеклённом пространстве. Он потянулся, ощущая, как с плеч падает невидимое напряжение. Чтобы окончательно стряхнуть его, он достал из кармана потрёпанный MP3-плеер – недавнее чудо техники, подаренное сестрой, – и вставил наушники.

Он пролистал плейлист и выбрал то, что идеально ложилось на его нынешнее состояние. На экране высветилось название группы: Radiohead. Их альбом «OK Computer» тогда был чем-то сокровенным, известным лишь узкому кругу меломанов, ещё не превратившись в икону, которую будут цитировать все. Для Арикса же это была не музыка, а состояние. Звук одиночества, тоски и странной, отстранённой красоты, которая так резонировала с его внутренним миром.

Он включил трек «No Surprises». Тихий, гипнотизирующий перебор гитары и апатичный, уставший вокал Тома Йорка заполнили его сознание, отсекая внешний мир. Он засунул руки в карманы и пошёл, не разбирая дороги, просто удаляясь от центра, туда, где улочки Нитей становились уже, а фонари горели реже.

«A heart that's full up like a landfill…» – пел Йорк. Сердце, полное как свалка. Арикс смотрел на тёмные окна спальных районов, на одинокую собаку, роющуюся в мусорном баке, и чувствовал странное, горькое утешение. Эта музыка понимала его. Она не веселила, не приободряла, а просто была рядом в его тихой меланхолии, делая её красивой и глубокой.

Он шёл, вдыхая холодный воздух, и с каждым шагом чувствовал, как остатки раздражения от звонка растворяются, сменяясь привычной, почти философской грустью. Он просто дышал. Отдыхал от жизни, от её давления, от необходимости что-то кому-то доказывать. В эти минуты, под саундтрек к его одиночеству, он был по-настоящему свободен. Он не знал, что в тишине между нотами за ним уже наблюдают другие, куда менее мелодичные глаза, и что его уединение – лишь иллюзия, которую кто-то готовится нарушить.

Детство

В наушниках захрипела и задребезжала неизвестная большинству песня "About a Girl" группы Nirvana. Под этот сырой, полный щемящей тоски звук, сознание Арикса провалилось в самые ранние, тёплые островки памяти, где была только она – его сестра Алиса.

Ему было тогда 4 года. Он прибежал с улицы в слезах, с разбитой коленкой. Родители, как всегда, были заняты своими делами и лишь раздражённо бросили: "Не реви, сам виноват!". Но Алиса, которой было 13, тут же отложила учебники, усадила его на стул в ванной и стала обрабатывать рану.

– Потерпи, солнышко, щипать может совсем чуть-чуть, – её голос был таким мягким, не like резкие окрики родителей. – Молодец, какой же ты у меня смелый.

Она дула на ранку, чтобы уменьшить боль, а потом достала из своего секретного тайника конфету-леденец.

– Это тебе за храбрость, – улыбнулась она, гладя его по волосам. – Никто не смеет обижать моего братика. Если кто-то опять придёт, ты сразу ко мне беги, я с ними разберусь.

В тот момент, с леденцом за щекой и сестриной лаской, он чувствовал себя самым защищённым человеком на свете.

Ему 5,5 лет. Он прокрался ночью в комнату сестры, дрожа от кошмара. Алиса, которой было 14, не ругалась, а просто отодвинулась, укутывая его своим одеялом.

– Опять монстры под кроватью? – прошептала она, обнимая его. – Не бойся, я их уже прогнала.

Она включила маленький ночник-звездочёт, и на потолке замерцали созвездия.

– Видишь? Это наши звёзды. Они всегда будут охранять тебя, даже когда я в школе.

Он заснул, прижавшись к её плечу, под тихий шёпот:

– Я всегда буду защищать тебя, малыш. Всегда.

Плеер выкрутил громкость на максимум, и гитара ворвалась в уши уже на середине куплета:

"…I'm standing on the edge, I'm on my way to you..."

И будто кто-то вырвал страницу из дневника – перед глазами поплыл школьный двор. Ему семь. Трое старшеклассников запинали его новый рюкзак в грязь. Подарок Алисы. Он пытался вырваться, но его швырнули на асфальт. Сквозь шум в ушах он слышал их смех и видел, как синяя ткань тонет в чёрной луже.

"…I need an easy friend, I do, with a little help from my friends…"

И вдруг – её голос, резкий, как удар хлыста:

– Руки прочь от него!

Она шла через двор, сдвинув тонкие брови, и в её глазах горел такой холодный огонь, что старшеклассники отступили на шаг. Не говоря больше ни слова, она схватила главного за шиворот и пригвоздила к стене.

– Тронешь его снова, – прошипела она, – я тебя сломаю. Надолго.

Парень, выше её на голову, кивал, задыхаясь. Алиса разжала пальцы, подобрала рюкзак и повернулась к Ариксу. Увидев его разбитую губу и слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать, её лицо дрогнуло.

"…I do, I think I love you, I do…"

Она опустилась перед ним в грязь, не глядя на свою новую куртку, и прижала его к себе.

– Всё кончилось, малыш. Всё. Я здесь.

И он разрыдался – не от боли, а от щемящего облегчения. Вцепился в её плечо и рыдал, пока её пальцы медленно гладили его вздрагивающую спину.

– Запомни, – её шёпот был твёрдым. – Ты не один. Никогда.

Он шёл по тёмным улицам, а слёзы текли по его лицу ровными, горячими ручьями. Он не пытался их смахнуть. В кармане его джинсов лежал тот самый синий брелок в виде гитары – единственная вещь, уцелевшая с того рюкзака. Алиса сохранила его, отпоров от продырявленной ткани, и тайком вернула ему уже вечером того дня.