Сиддхартха Мукерджи – Царь всех болезней. Биография рака (страница 68)
Один антиген особенно заинтересовал Блумберга: он встречался у некоторых австралийских аборигенов, был распространен в популяциях Азии и Африки, однако не выявлялся у большинства европейцев и американцев[672]. Заподозрив, что этот антиген мог служить маркером древнего генетического фактора, наследуемого в некоторых семьях, Блумберг назвал его
В 1966 году лаборатория Блумберга начала изучать этот антиген подробнее[673]. Вскоре обозначилась странная корреляция: носители АА сплошь да рядом страдали хроническим гепатитом – воспалением печени. При вскрытии на такой печени находили следы многочисленных циклов повреждения и восстановления – отмирания клеток в одних частях и компенсаторных попыток заживления в других. Многочисленные рубцы, участки некроза и бугристость печени указывали на хронический цирроз.
Связь между древним антигеном и циррозом заставляла предположить генетическую склонность к этому заболеванию печени – идея, которая отправила бы Блумберга на долгие и по большей части бесплодные поиски. Однако одно случайное происшествие полностью опровергло эту гипотезу и кардинально изменило направление исследований Блумберга. Его лаборатория наблюдала за молодым пациентом клиники для людей с умственными расстройствами в Нью-Джерси. Изначально его кровь не содержала АА. Однако во время серии заборов крови летом 1966-го его сыворотка из АА-отрицательной внезапно превратилась в АА-положительную. Оценка функции печени указала на острый, молниеносный гепатит.
Но как собственный же ген мог вызвать внезапное изменение антигенных свойств сыворотки и гепатит? Гены, как правило, не включаются и не выключаются по собственной воле. Чудесная теория Блумберга о генетической вариации разбилась о безобразный факт. Белок АА, как осознал Блумберг, никак не мог служить маркером врожденной вариации человеческого гена. Собственно, вскоре обнаружилось, что АА – вообще не человеческий белок и не антиген крови, а плавающий в крови вирусный белок, маркер инфекции[674]. Пациент из Нью-Джерси заразился этим вирусом и потому из АА-отрицательного превратился в АА-положительного.
Блумберг бросился выделять агента, вызывающего инфекцию. К началу 1970-х в сотрудничестве с другими исследователями его лаборатория получила очищенные частицы нового вируса, который он назвал
Обнаружение нового человеческого вируса вызвало у эпидемиологов всплеск активности. В 1969 году японские исследователи, а вслед за ними и группа Блумберга поняли, что этот вирус передается от человека к человеку при переливании крови[676]. Проверкой крови до переливания – с помощью уже известного австралийского антигена как раннего маркера инфекции – риск передачи гепатита В можно было резко снизить.
Однако скоро с ВГВ связали еще одну болезнь – коварную разновидность рака печени, эндемичную для некоторых областей Азии и Африки[677]. Такой рак зарождается в испещренной рубцами печени зачастую спустя десятилетия после развития хронического вирусного гепатита. Исследования “случай – контроль” выявили типичный фактор риска гепатоцеллюлярной карциномы: хроническая инфекция вирусом гепатита В и связанные с ней циклы повреждения/регенерации ткани повышали вероятность злокачественной трансформации в 5-10 раз. Следовательно, ВГВ тоже был канцерогеном, но только канцерогеном активным, способным передаваться от организма к организму[678].
Обнаружение ВГВ изрядно пристыдило НИО. Специальная узконаправленная и щедро финансируемая программа поиска онковирусов, полагавшаяся на заражение экстрактами человеческих опухолей тысяч несчастных обезьян, так и не выявила ни единого ассоциированного с раком вируса. Зато антрополог, изучавший антигены аборигенов, сумел найти широко распространенный вирус, связанный с широко распространенным у людей раком. Блумберг отчетливо осознавал, в какое неловкое положение попал НИО, равно как и роль счастливой случайности в собственном открытии. Его уход из системы НИЗ в 1964-м при всей внешней теплоте расставания был обусловлен точно такими же конфликтами: междисциплинарное любопытство Блумберга шло вразрез с “узкодисциплинарной косностью институтов, входящих в систему”[679], среди которых особенно выделялся НИО с его прицельной охотой на вирусов рака. К досаде пылких поклонников теории вирусного происхождения рака, складывалось впечатление, будто вирус Блумберга и не был непосредственной причиной рака. То, что он лишь вызывал воспаление печени и соответствующие патологические тканевые процессы, которые уже вели к раку, ощутимо било по представлению о вирусах как прямых провокаторах рака[680].
Однако у Блумберга не было ни времени на рефлексию по поводу этих конфликтов, ни достаточных теоретических познаний о вирусах и раке. Будучи прагматиком, он нацелил свою команду на разработку вакцины против ВГВ и в 1979-м такую вакцину получил[681]. Как и анализ крови на АА, эта вакцина, конечно, не могла изменить течение уже зародившегося рака, зато резко снижала вероятность заражения других людей вирусом гепатита В. Таким образом, Блумберг выстроил важнейшую связь между причиной болезни и ее профилактикой. Он определил вирусный канцероген, придумал метод его выявления до передачи от больного здоровому, а затем и способ предотвращения болезни после возможной передачи.
Впрочем, самым странным из “предотвратимых” канцерогенов стал не химикат и даже не вирус, а клеточный организм – бактерия. В 1979 году, примерно тогда же, когда в США начались испытания вакцины Блумберга, в австралийской больнице Ройял Перт младший медординатор Барри Маршалл и гастроэнтеролог Робин Уоррен начали поиск причины воспаления желудка – гастрита, – нередко перерастающего в язвенную болезнь и рак желудка.
Гастриты веками расплывчато относили на счет стрессов и неврозов. (В обиходе “диспептическим” до сих пор могут называть раздражительное, крайне чувствительное психологическое состояние.) Если продолжить эту логику, рак желудка представал плодом нервного стресса, этаким осовремененным вариантом застоя черной желчи по Галену.
Однако Уоррен был убежден, что подлинной причиной гастрита служит пока еще не известная бактерия – организм, который, согласно актуальной догме, никак не мог бы выжить в негостеприимной кислотной среде желудка. “С первых дней медицинской бактериологии, вот уже более ста лет, – писал Уоррен, – врачей учат, что в желудке бактерии не размножаются. Когда я был студентом, это казалось столь очевидным, что не заслуживало и упоминания. Это был «факт общеизвестный» – вроде утверждения «Каждый же знает, что Земля плоская»”[682].
Но Уоррен отказывался применять логику плоскоземельщиков к воспалению желудка. Исследуя под микроскопом био-птаты пациентов с гастритом или язвой желудка, он часто находил дымчато-голубоватую пленочку, затягивавшую кратероподобные углубления язв. При высоком увеличении Уоррен неизменно видел кишевших в этих пленках спиральных микробов [683].
Но, может, ему это лишь мерещилось? Уоррен не сомневался, что обнаружил новый таксон бактерий, способный вызывать гастрит и пептические язвы, но ему никак не удавалось выделить их – ни в виде колоний на чашках Петри, ни в жидкой культуре. Вырастить своих микробов и кому-то предъявить их в чистом виде Уоррен не мог, так что вся эта теория о голубоватой пленке с микроскопическими пришельцами на язвенных кратерах попахивала научной фантастикой.
Барри Маршалл, сын котельщика из Калгурли и медсестры, еще не вынашивал никакой собственной теории, требующей подтверждения или опровержения. Младший исследователь, недавно завершивший обучение, просто искал интересную тему для разработки. Заинтригованный результатами Уоррена, хотя и настроенный скептически в отношении преступной роли фантастической бактерии, он начал делать соскобы с изъязвленных слизистых и растирать полученный материал на чашках Петри, надеясь вырастить бактерии. Однако, как и у Уоррена, бактерии расти отказывались. Неделю за неделей Маршалл загружал чашки Петри в термостат, а через несколько дней, пересмотрев все стопки, разочарованно выбрасывал.
Но потом в дело вмешался счастливый случай: в пасхальные выходные 1982 года больница переживала непривычный наплыв посетителей, и Маршалл забыл о чашках в термостате. А когда вспомнил и достал их, обнаружил на агаре крошечные прозрачные жемчужинки бактериальных колоний. Оказалось, что эти бактерии слишком медленно “раскачиваются”, и инкубировать их нужно дольше. Под микроскопом этот неспешно делящийся, но страшно подвижный организм оказался еще не описанной спиралевидной бактерией с несколькими жгутиками. Уоррен и Маршалл назвали новый вид