Сиддхартха Мукерджи – Ген. Очень личная история (страница 90)

В 1979-м Бушар начал набор таких близнецов для своего исследования. К концу 1980-х у него была самая большая в мире группа росших врозь и росших вместе близнецов. Бушар назвал эту работу Миннесотским исследованием близнецов[1009], росших порознь (MISTRA). В 1990-м его команда представила исчерпывающий анализ в передовой статье октябрьского номера Science[1010]. Ученые собрали информацию о 56 однояйцевых и 30 разнояйцевых близнецах, разлученных вскоре после рождения. В дополнение они представили данные из своего раннего исследования 331 пары близнецов, росших вместе (как идентичных, так и неидентичных). Испытуемые происходили из широкого спектра социоэкономических классов, причем расхождение нередко случалось и внутри пары (один близнец рос в бедной семье, другой – в приемной состоятельной). Физическое и расовое окружение тоже радикально разнилось. Чтобы оценить средовые условия, Бушар предлагал близнецам заполнять подробнейшие опросники об их домах, школах, офисах, поведении, решениях, диетах, экологических и медицинских обстоятельствах, образе жизни. Для индикации «культурного класса», например, команда Бушара гениально придумала интересоваться, владела ли семья «телескопом, полным энциклопедическим словарем или подлинным произведением искусства».

Главные выводы авторы свели в одну таблицу, что нетипично для статей Science, как правило, изобилующих иллюстративным материалом. Почти 11 лет миннесотская группа прогоняла близнецов по сериям детальных психологических и физиологических тестов. И тест за тестом сходство между близнецами оставалось впечатляющим и стабильным. Конкордантность по физическим характеристикам была ожидаемой: например, количество линий в отпечатке большого пальца практически совпадало – коэффициент корреляции достигал 0,96 (значение 1 отражает полную конкордантность, то есть абсолютную идентичность). Тест на IQ тоже выдавал высокий коэффициент корреляции – около 0,70, – подтверждая предыдущие исследования. И даже самые загадочные и глубокие аспекты характера, предпочтений, поведения, жизненной позиции и темперамента, разносторонне проверенные множеством независимых тестов, демонстрировали у разлученных близнецов высокую – между 0,50 и 0,60 – корреляцию, что практически повторяло ситуацию с идентичными близнецами, росшими вместе. (Чтобы прочувствовать масштабы этого соответствия, примите во внимание, что коэффициент корреляции между ростом и весом в человеческой популяции составляет 0,60–0,70, а между уровнем образования и доходом – примерно 0,50. При этом конкордантность близнецов по развитию диабета I типа, который однозначно считается заболеванием генетическим, заметно ниже: коэффициент корреляции достигает лишь 0,35.)

Самые интригующие из миннесотских корреляций были и одними из самых неожиданных. Конкордантность по социальным и политическим установкам у близнецов, росших что раздельно, что вместе, почти совпадала: в любых парах либеральность соседствовала с либеральностью, а ортодоксальность – с ортодоксальностью. Сходство в отношении религиозности тоже поражало: оба близнеца причисляли себя либо к верующим, либо к нерелигиозным. Значительной оказалась и конкордантность по традиционализму, или «готовности подчиняться авторитетам», а также по «напористости, стремлению к лидерству и потребности во внимании».

Другие исследования идентичных близнецов выявляли все большую глубину воздействия генов на личность и поведение человека. Например, поиск новизны и импульсивность показывали поразительный уровень корреляции между росшими вместе и раздельно. Переживания, которые кажутся чем-то совершенно индивидуальным, у близнецов оказывались общими. «Эмпатия, альтруизм, чувство справедливости[1011], любовь, доверие, музыкальность, экономическое поведение и даже политические взгляды отчасти заложены в нас». Один пораженный обозреватель писал: «Обнаружен удивительно сильный генетический компонент[1012] в способности очаровываться таким эстетическим опытом, как прослушивание симфонического концерта». Два брата, разлученные при рождении, далеко разнесенные географически и экономически, отвечают слезами на один и тот же ноктюрн Шопена – будто улавливая какой-то тонкий, общий для них аккорд, сыгранный геномом.

Бушар измерил все измеряемые характеристики, но невозможно передать странное чувство от выявленного подобия, не приведя примеров из жизни. Дафна Гудшип и Барбара Герберт[1013] были близнецами из Англии. Они родились в 1939-м у незамужней финской студентки по обмену, которая перед возвращением домой отдала их на удочерение. Девочки росли врозь: Барбара – дочерью городского садовника из нижней части среднего класса, а Дафна – дочерью именитого металлурга из высшего класса. Обе они жили недалеко от Лондона – хотя, учитывая жесткость классовой структуры в Англии 1950-х, они с тем же успехом могли расти на разных планетах.

Тем не менее в Миннесоте команда Бушара постоянно поражалась сходству между этими близнецами. Обе неудержимо хохотали и реагировали смешками на малейшую провокацию (сотрудники называли их «хихикающие близнецы»). Они разыгрывали сотрудников и друг друга. Рост каждой составлял 160 сантиметров, и у обеих были искривлены пальцы. Обе красили свои пепельно-каштановые волосы в необычный оттенок рыжего. Результаты теста на IQ у них не различались. Каждая из сестер в детстве упала с лестницы и сломала лодыжку, каждая после этого начала бояться высоты. Обе они, несмотря на некоторую неуклюжесть, посещали занятия по бальным танцам, где и встретили будущих мужей.

Мальчиков-близнецов – каждый стал Джимом после усыновления – разлучили в возрасте 37 дней. Росли они примерно в 130 километрах друг от друга в промышленном поясе на севере штата Огайо. Оба отучились с трудом в школе. «Оба водили „Шевроле“[1014], оба курили сигареты „Сейлем“ одну за другой, оба любили спорт, особенно автогонки, и оба питали неприязнь к бейсболу. <…> Оба Джима женились на Линдах. В обеих семьях жил пес по имени Той. <…> Сына одного из них звали Джеймс Аллан, сына другого – Джеймс Алан. Оба Джима перенесли вазэктомию, и каждому было свойственно слегка повышенное давление. Почти одновременно они набрали лишний вес и вернулись к норме. Оба страдали от мигренозных головных болей, которые длились примерно по полдня и не снимались никакими лекарствами».

Когда две другие женщины, тоже разлученные[1015] после рождения, вышли из своих самолетов, на каждой из них было по семь колец. Два мужчины-близнеца, один из которых рос в еврейской семье в Тринидаде, а второй – в католической семье в Германии, носили похожую одежду, включая синие оксфордские рубашки с эполетами[1016] и четырьмя карманами. Им были свойственны одинаковые формы навязчивого поведения: к примеру, каждый из них набивал карманы пачками бумажных салфеток и дважды смывал в туалете, до и после использования. Оба изобрели стратегию «фальшивое чихание», которую применяли в качестве «шутки», разряжающей напряженные моменты в беседе. Оба отличались сильным, взрывным характером и склонностью к внезапным приступам тревоги.

У одной пары близнецов была идентичная манера потирать носы, и, несмотря на то, что они никогда не встречались, оба изобрели одинаковое название для своей странной привычки[1017] – «жмакать». Две сестры из исследования Бушара переживали тревогу и отчаяние по одному образцу. В подростковом возрасте их преследовал одинаковый кошмар: посреди ночи они начинали задыхаться, ощущая, будто их горло набито разными – обычно металлическими – предметами вроде «дверных ручек, иголок и рыболовных крючков»[1018].

И все же некоторые характеристики близнецов, росших по отдельности, довольно сильно разнились. Дафна и Барбара были похожи друг на друга, но Барбара весила на девять килограммов больше (что примечательно, несмотря на эти килограммы, сердечный ритм и давление у сестер не различались). Немецкий близнец из пары католик/еврей в юности был убежденным немецким националистом, в то время как его брат проводил каникулы в кибуце. Они разделяли пыл и твердость убеждений, хотя суть их убеждений была чуть ли не диаметрально противоположной. Миннесотское исследование показало не то, что росшие врозь близнецы идентичны, а то, что у них сильна общая тенденция к однотипному или близкому поведению. Общей у них была не идентичность, а первая производная от нее.

В начале 1990-х Ричард Эбштейн, генетик из Израиля, знакомился с работами о типах человеческого темперамента. Его сильно заинтриговало то, что некоторые из этих исследований смещали наше понимание личности и темперамента от культуры и среды в сторону генов. Как и Хеймер, Эбштейн захотел идентифицировать конкретные гены, определяющие вариантные формы поведения. Гены связывали с темпераментом и раньше: психологи уже давно обратили внимание на удивительную, даже какую-то сверхъестественную доброту детей с синдромом Дауна, в то время как пациенты с другими генетическими синдромами демонстрировали вспышки жестокости и агрессии. Но Эбштейна не интересовала область патологии, его привлекали нормальные разновидности темперамента. Экстремальные генетические изменения, очевидно, могут формировать экстремальные формы темперамента. Но где находятся «нормальные» генные вариации, которые влияют на обычные типы личности?