Сидарта Рибейро – Подсознание (страница 75)
Однако революционные методы расшифровки умозрительных образов поставили его взгляды под сомнение. В последнее десятилетие команды, возглавляемые американскими учеными Джеком Галантом из Калифорнийского университета в Беркли и Томом Митчеллом из Университета Карнеги — Меллона, разработали алгоритмы и экспериментальные процессы, способные посредством визуализации активности мозга с фМРТ обнаружить, что человек видит и думает.
Писатель-фантаст Айзек Азимов истек бы слюной от этого метода. Он основан на анализе посредством машинного обучения обширной базы данных, которая была собрана в результате исследования людей, неоднократно подвергнутых разного рода стимуляция. Изучение огромной коллекции записей церебральной активности в паре с соответствующими стимулами позволяет спрогнозировать новые раздражители на основе сопутствующей нейронной активности.
Метод привел к удивительным открытиям. Было доказано, например, что семантические репрезентации объектов разных категорий, представленные визуально (люди, животные, автомобили, здания, инструменты), отображаются по всей коре головного мозга. Это означает, что они распределяются по мозгу как этносы в глобализированном мире: в каждой стране есть какое-то количество представителей основных национальностей мира.
Репрезентации предметов разных категорий примыкают друг к другу, а не накладываются одна на другую. Но когда испытуемый получает указание искать на пленке определенный визуальный стимул, б
Это вызывает ее расширение (например, человек), а также категорий, связанных с ней семантически (например, женщина, мужчина, млекопитающее, животное). Напротив, репрезентации категорий, сильно отличающихся от целевой, при этом сжимаются (например, текст, напиток).
Внимание, уделяемое конкретной категории, искажает карту представлений в целом — в соответствии со смысловыми отношениями между представляемыми объектами. Намерения, образы и слова имеют значение.
Помимо выявления совершенно новых аспектов нейронной организации объектов перцепции и воспоминаний, результаты из новой области декодирования мозга имеют глубокие экзистенциальные последствия, поскольку нарушают неприкосновенность мысли. Теперь возможно, пусть только в зачаточной форме, «прочитать» разум другого человека с помощью технологий.
Но и это еще не всё. Результаты первого декодирования снов журнал Science опубликовал в 2013 году. Группа ученых во главе с японским нейробиологом Юкиясу Камитани расшифровала категории психического контента во время начальной стадии медленного сна (дремоты), вполне схожей с быстрым сном в смысле электрофизиологии. Дремота обычно намного короче быстрого сна, поэтому сновидения в этой фазе, как правило, тоже коротки — они больше похожи на отдельные сцены, чем на полноценный фильм.
Используя сигналы из участков головного мозга, удаленных от органов чувств, Камитани и его коллеги в 70% случаев сумели декодировать специфические онейрические черты (например, автомобиль и человек). Исследование находится пока на начальной стадии, но полученных данных достаточно, чтобы проверить гипотезу о формировании снов сразу после пробуждения.
Доказано: наиболее тесная корреляция между нейронным сигналом и психическим контентом имеет место примерно за 10 секунд
Совсем недавно Джулио Тонони и его команда получили аналогичные результаты при исследовании электрических мозговых волн. Они успешно декодировали сновидения и разделили их в соответствии с активацией областей головного мозга, участвующих в репрезентации специфических умозрительных категорий, таких как лица, места, движения и речь.
Открытие нейронного декодирования позволило выявить общие аспекты снов разных людей. Значит, следует ожидать, что мы полностью откажемся от вторичной обработки — пересказа сна вместо самого сна — и получим доступ к его содержанию напрямую. Теоретически это позволило бы получить доступ к «сырью» снов, избавившись от их подавления, цензуры и вспомогательных ассоциаций.
Расшифровка определенной последовательности образов, переживаемых во сне, по-видимому, раскрывает для нас поистине новую для науки область знаний, возможно, сравнимую с достижениями первых химиков в выделении чистых веществ или с изобретением методов полировки линз для телескопов и микроскопов. Успехи нейробиологии выглядят как начало конца ненадежности, вечной характерной черты пересказов сновидений, причиной обоснованного скепсиса в отношении выгодных снов Юлия Цезаря, Константина, Фридриха, Кекуле и многих других.
В будущем все труднее станет оправдывать государственные перевороты, обращения в новую веру, проблемные политические шаги и сомнительную оригинальность ссылкой на удобный сон. Возможно, приближается эпоха прозрачности снов.
До сих пор ведутся споры — действительно ли новаторский метод расшифровки снов открывает нам путь к объективному пониманию этого феномена? Стоит помнить, что сам метод требует от сновидца пересказать сон, создав вторичную проработку. А уже она послужит образцом для оценки будущих результатов нейровизуализации мозга. Кроме того, для расшифровки необходим обширный банк визуальных образов и соответствующих реакций мозга, и словесное обозначение каждого стимула предстоит осуществить ученым, а не машинам.
В базы данных нужно внести множество таких пар «образ — отклик», которые позволят распознавать и классифицировать шаблоны, связанные с этими понятиями. Эксперимент рискует оказаться несколько замкнутым, хотя на самом деле так оно и есть. И это должно дать философам пищу для размышлений еще на несколько десятилетий вперед.
Как бы радовались Фрейд и Юнг, если бы дожили до этих открытий и новых идей! И как удивились бы аккадская жрица или сибирский шаман бронзового века, если бы они наяву увидели сон, «подсмотренный» с помощью фМРТ! У них сначала загорелись бы глаза, а затем, возможно, смежились веки — и они погрузились бы в свой поистине безумный сон.
Разработка метода расшифровки сновидений вскоре позволит проверить гипотезу о том, что сны экстраполируют специфическую точку зрения сновидца. Вполне возможно, что нам за раз снится не один сон, что мы одновременно видим ряд параллельных сновидений, населенных автономными репрезентациями. Мы носим их в себе, и эти «умозрительными креатуры» живут собственной жизнью, когда мы видим сны.
Марвин Мински предполагал, что человеческая личность не монолитна. Она представляет собой общность мемов, населяющих виртуальное пространство, созданное мозгом.
Британский писатель и философ Олдос Хаксли согласен с этим:
Подобно жирафу и утконосу, существа, населяющие эти отдаленные области сознания, совершенно невероятны. Тем не менее они существуют, это факт наблюдения; и их как таковые не может игнорировать никто из тех, кто честно пытается понять мир, где он живет.
Креатуры нашего сознания, иногда поразительные, словно божества, а порой разочаровывающие, как неумелые наброски, Юнг называл имаго — мысленными образами разной степени сложности, индивидуальными репрезентациями различной степени правдоподобия и независимости. Он оставил подробный отчет о своих отношениях с персонажем из сна Филемоном, египетско-эллинским язычником. Впервые античный герой явился Юнгу в 1913 году и стал для психиатра гностическим гуру:
Филемон и другие персонажи моих фантазий принесли мне решающее понимание того, что в психике есть вещи, которые я не произвожу, но которые производят сами себя и живут собственной жизнью. Филемон представлял собой силу, которая не была мной. В своих фантазиях я вел с ним беседы, и он говорил вещи, о которых я осознанно не думал. Ибо я ясно замечал, что говорил он, а не я. Он сказал, что я отношусь к мыслям так, будто я сам их порождаю, но в его представлении мысли подобны зверям в лесу, или людям в комнате, или птицам в воздухе. Он добавил: «Если бы ты увидел людей в комнате, ты бы не подумал, что сам создал этих людей или несешь за них ответственность». Это он научил меня духовной объективности, реальности души.
Ментальная фауна — это вполне подходящая среда для бесчисленного множества объектов и социальных отношений, которые отображаются в нашем сознании, включая моделирование поведения других людей и удивительную автономию персонажей. Она является эхом гораздо более сложно устроенной фауны недавнего прошлого, когда слово предков было законом и патриархат не терпел никаких возражений.
Кроме людей, существ и божеств, живых или мертвых, мы держим в голове во взрывном порыве образов, эмоций и ассоциаций весь геральдический легион прошлого — от таинственного Повелителя Зверей времен верхнего палеолита до Годзиллы; от Ахилла до Мухаммеда Али; от Энхедуанны до Барбары Мак-Клинток; от Инанны до Эми Уайнхаус; от наших бабушек и дедушек до наших детей.
Именно с имаго — со всеми ними и только с ними — мы являемся в сновидениях. И каждое из них есть лишь отфильтрованная и отредактированная часть этого целого, внешне существующего лица или персонажа.