Сидарта Рибейро – Подсознание (страница 74)
Молекулярная основа таких поэтично сформулированных терапевтических эффектов, строго говоря, по-прежнему неизвестна. Она могла бы начать выявляться с открытием реконсолидации памяти. Воспоминания, которые уже приобретены и консолидированы, могут измениться, когда их реактивируют, — реконсолидироваться.
Классический эксперимент провел египетско-канадский нейробиолог Карим Надер, проходивший постдокторантуру в лаборатории американского нейробиолога Джозефа Леду в Нью-Йоркском университете.
Зимой 1999 года Надер узнал о некоторых исследованиях 1960-х годов, предполагавших возможность изменить воспоминания путем неких манипуляций при повторной активации. Леду тогда пренебрежительно бросил: «Не тратьте время, это никогда не сработает».
Но еретическая идея не покинула Надера. Он обучал крыс с использованием звукового сигнала, а затем бил их слабым электрическим током. Крысы запомнили, что звук предшествует обездвиживающему разряду. Надер выждал сутки и снова подал звуковой сигнал, но после него последовал не удар током, а инъекция вещества, подавляющего выработку новых белков. Препарат вводили прямо в мозг, в область миндалевидного тела, которая участвует в кодификации страха перед определенными раздражителями. Еще через день и даже через два месяца крысы не замирали, услышав знакомый звук, — они забыли свое отношение к удару током.
Несмотря на значительное первоначальное сопротивление специалистов, феномен реконсолидации памяти воспроизводился множеством разных способов на нескольких видах животных. Исследование принесло Надеру заслуженную известность и должность профессора психологии в канадском Макгиллском университете.
Сегодня мы знаем: воспоминания не закрепляются сразу после их приобретения. Напротив, они становятся податливыми каждый раз, когда их реактивируют — извлекают из памяти. Обновление зависит от тех же механизмов регуляции генов и производства белка, что активируются во время бодрствования при обучении. Каждый раз, когда что-то вспоминается, оно частично реконструируется.
Даже в прочных, старых воспоминаниях, выдержавших испытание временем и считающихся стабильными, может меняться содержание и связанные с ним эмоции. Марк Солмс отметил, что возвращение к старым воспоминаниям может оказать положительное влияние на нашу жизнь, поскольку они постоянно раскрываются заново:
Цель обучения не в том, чтобы вести записи, а в том, чтобы генерировать прогнозы. Успешные прогнозы остаются неявными; только ошибки предсказания («сюрпризы») привлекают сознание. Именно это имел в виду Фрейд, когда заявлял, что «сознание возникает вместо следа памяти». Цель реконсолидации и психотерапии — улучшить прогнозы о том, как удовлетворять наши потребности в окружающем мире.
Сны пересматривают и меняют пережитый опыт, и их можно рассматривать как особенно мощные возможности для реконсолидации воспоминаний.
Но это по-прежнему не может в полной мере объяснить удивительное влияние сна на разум сновидца. Нам предстоит пройти долгий путь. Мы должны понять, как молекулярные и клеточные явления, вызванные сном, связаны со сновидениями как с психологически преобразующим опытом, имеющим большое значение для процесса индивидуализации личности.
На этом пути мы пройдем активное извлечение воспоминаний из бессознательного, повышенное осознание наших собственных инстинктов и импульсов (особенно тех, что противоречат социальным нормам) и лучшее восприятие светотени нашего сознания, которая всегда присутствует, но почти всегда остается незамеченной.
Символы сновидения следует интерпретировать не как что-то единое, а, скорее, как сочетание разных элементов, имеющих огромное разнообразие возможных значений. Они выводятся не только из визуальных взаимосвязей образов, но и (возможно, преимущественно) из множества семантических, синтаксических и фонетических ассоциаций, в том числе внутри и межъязыковой полисемии.
Кодифицированные в этом широком лингвистическом пространстве общие отношения идей и взаимодействий позволяют выстроить автобиографический опыт, сочетать формальное и неформальное образование с целью создать уникальные личности — с оригинальными и искренними точками зрения и реальными перспективами. Ментальное пространство не бесконечно, а просто очень, очень обширно.
Глава 17. Есть ли у снов будущее?
Народы ведической культуры верят, что Вишну воплотил Вселенную во сне. Они предлагают нам мощную метафору того, что происходит, когда мы видим сон, воображаем себе что-то, планируем и реализуем. Видеть сны — норма жизни и необходимость, но видеть их преднамеренно — это радикальный жизненный выбор.
Его можно реализовывать по-разному в зависимости от цели сновидца — от самого возвышенного поиска цели через мистическую преданность, научные исследования и погружение в бесконечность до сильнейших эмоций внутреннего экстремального спорта. Прорыв к невыразимому свету за знанием — в интенсивном быстром сне, во время безостановочного вращения в суфийском ритуале, под воздействием психоделических выделений колорадской жабы — это все путь внутрь разума в поисках особого состояния, способного прояснить, вдохновить, тронуть, преобразить и исцелить.
Среди методов достижения онейрического транса — голодание, лишение сна, сенсорная депривация, физические испытания или просто засыпание. И это, конечно, не исключительная привилегия шаманов яномама, гималайских йогов или калифорнийских хиппи.
Приведем наглядный пример: в неопятидесятнических религиях[174], распространенных в Бразилии и других странах, очень ценится мистический транс. Программы, передаваемые Вселенской церковью «Царство Божие» на FM-частотах, пропагандируют бдения, заявления о цели, пожертвования и искупление ради достижения экстатической встречи со Святым Духом. Неудивительно, что эти церкви так распространяются по миру — они обещают мощный, приятный транс тем, кто страдает в суровых условиях повседневности.
Обещанное священниками измененное состояние сознания появляется во многих вариантах, включая божеств, ангелов, демонов, духов, ритуалы, танцы, жертвоприношения и все психоделические растения, животные и грибы, которые мы знаем. Многообразие психических состояний, достигаемых этими способами, характеризуется единственной истиной: они вызывают то,
Сновидение возникает через отчуждение реальности и позволяет представить, что могло бы быть. В конфессиональном пространстве, перед осторожным наблюдателем, в интимной беседе с Богом, стоя на коленях, верующий пытается убежать от гнетущей реальности и жаждет сверхъестественного контакта — такого, который придаст жизни смысл.
Когда индейское племя бивер было на грани голода, сновидцы впадали в онейрический транс, чтобы узнать, где в канадской Субарктике можно поохотиться. В амазонских джунглях охотники дживаро ради успешности будущей охоты пьют аяуаску. Если жизнь наяву — это настоящее, то возможности будущего и прошлого принадлежат трансу вместе со всем, чего не было или что еще может быть, с горизонтом альтернативного будущего — миром, построенным на предположениях от противного.
Несмотря на достижения науки о сновидениях, нам еще предстоит много узнать об их природе и роли в поведении человека. Даже элементарные вопросы порой оборачиваются здесь серьезными загадками. Они либо были решены совсем недавно, либо пока остаются неразгаданными.
Еще несколько лет назад некоторые видные ученые в области сна и памяти полагали, что описание сновидения отражает не фактический опыт, а его быструю обработку, выполненную уже бодрствующим мозгом непосредственно после окончания сна. Этот аргумент сформулировал еще в XIX веке французский врач Альфред Мори — в противовес идеям современника маркиза д’Эрве де Сен-Дени.
Американский философ Норман Малкольм в 1956 году вернулся к этому вопросу, рассмотрев его на основе логического несоответствия — обращения к бессознательному состоянию сознания. Для Малкольма сон был языковым обманом, не существующим в реальности психическим явлением, о котором мы знаем только благодаря рассказу во время бодрствования. Малкольм не считал описание сновидения доказательством того, что человек видел сон в прошлом, и полагал, что более благоразумно рассматривать его как явление жизни, имеющее место наяву в настоящий момент.
Другой американский философ, Дэниел Деннет, сейчас работающий в Университете Тафтса, 20 лет спустя возродил дискуссию. Если сон — это событие, о котором мы можем узнать только
Деннет полагал, что опровергнуть представление о формировании сновидения исключительно после пробуждения невозможно. Даже происходящие одновременно сон и сновидение в процессе осознанных сновидений не были приняты в качестве доказательства: объективная проверка существования осознанного сна тоже зависит от субъективных пересказов уже пережитых снов.
Вооружившись столетней фрейдистской идеей, что сон можно познать только через словесный пересказ сновидца, Деннет стал поборником самого бескомпромиссного скептицизма в отношении сновидений и отказывался признать, что сны вообще существуют.