Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 92)

Другое. Я знаю манеру людей во многих странах, знаю, как спасаются от сглаза. «Ну и что с того?» – спросите вы. А я отвечу: «Никогда американцы и англичане не сделают рожки от дурного глаза. Это европейский континентальный обычай». Поэтому, услышав, что негритянка-нянька сделала рожки мадемуазель Мюллер в парке, я почуял запах рыбы в этой истории. Черная женщина – несомненно, американка, – узнала про этот знак не от американца. Американец вообще ничего не понял бы. Но мадемуазель Мюллер – не американка, поэтому она поняла этот знак.

– Хорошо, – отвечал я, – и какова же ваша теория?

– Всё просто. Ребенок, сбежавший от мадемуазель Мюллер, нянька, сделавшая рожки, люди, отворачивающиеся от нее на улицах – все они были расставлены на ее пути для сопротивления ее воли, для «ловли козы», как вы, американцы, говорите. Послушайте: они потребовали от нее только две тысячи долларов. Почему? Поскольку думали, что большего от нее не добиться. Конечно же, вся эта система не могла быть организована для приобретения такой суммы. Нет, люди не берут оружие на слона, чтобы охотиться на бабочек. Бедная девушка – всего лишь одна из многих жертв этих жуликов. Стогер – одна из приманок для глупых женщин… – Он сделал паузу; его губы раздвинулись в улыбке, его глазки светились восторгом.

– Ладно, я согласен, – ответил я. – Но почему…

– Внимание, друг мой! – сказал он некстати. – Вы бывали в Индии?

– Нет.

– Очень хорошо. Я расскажу вам кое-что. Уроженцам этой земли докучают тигры, правда?

– Ну, я слышал об этом.

– Parfaitement. Когда белый человек приезжает, чтобы избавить сообщество от полосатого дьявола джунглей, что он делает?

– Что?

– Конечно же, он забирается на подходящее дерево и ждет, а внизу привязывает несчастную козу!

– К чему…

– Очень хорошо, друг мой. Мы с вами – охотники. Неудачливая мадемуазель Мюллер…

– Боже правый! – воскликнул я, поняв смысл его схемы. – Вы же не предполагаете…

– Конечно же, да, – кивнул он с апломбом, – она – коза, соблазняющая тигров в пределах досягаемости моей пули. – Он улыбнулся, даже прищелкнул острыми зубками.

– Ну, друг мой, пойдемте спать, – предложил он, когда мы уже стояли перед моим домом. – Нам нужно хорошо выспаться! Ибо завтра, parbleu, я уверен, нам предстоит как следует заняться спортом, прежде чем мы сдерем кожу с этих двуногих тигров!

3

На следующий день около четырех часов мы с фрейлейн Мюллер звонили в двери большого дома на Текумсе-стрит. Карлик-негр, уродливые черты которого были обезображены еще менее привлекательными отметинами оспы, отворил дверь орехового дерева с заляпанным стеклом.

– У вас назначена встреча с Сивиллой?[241] – спросил он высокомерно, сопроводив нас в застеленный ковром холл и остановившись перед дверным проемом.

– О-ля-ля, – пробормотал де Гранден с любопытством, – она что – дантист или врач, чтобы с ней заранее договариваться о приеме? Нам не назначено, друг мой. Однако сообщите ей о нашем визите, и без излишней задержки.

Слуга-карлик мигнул в изумлении. Посетители мадам Лейлы обычно вели себя скромно; своевольное поведение маленького француза было для него непривычно ново.

– Возможно, Провидица согласится принять вас даже без предварительной договоренности, – ответил он, немного смягчившись и подавая де Грандену карандаш и блокнот. – Будьте любезны написать здесь ваше имя, – попросил он, и француз подчинился. – Оторвите листок и положите в карман. Сивилле нет необходимости видеть это, чтобы узнать ваше имя. Мы просим это сделать для гарантии добрых намерений. Ждите меня здесь, я узнаю, смогут ли вас принять.

Прождали мы недолго: слуга вернулся прежде, чем занавески, за которыми он исчез, прекратили шевелиться, и официально поклонился.

– Сивилла ждет вас, доктор де Гранден, – объявил он, придерживая драпировку.

Меня поразило, что к моему компаньону обратились по имени, хотя, как я видел, он убрал листок со своим именем в карман жакета.

– Лейла-Провидица все видит и все знает, – сообщил мне черный карлик, словно прочитал мои мысли. – От нее нет никаких тайн. Сюда, пожалуйста.

Комната, в которую мы вошли, была задрапирована невыносимо черным и освещена только лампой с тремя горелками, свисающей с потолка на бронзовой цепи. Немного вдали от центра комнаты сидела молодая женщина, облаченная в свободные длинные одежды и головной убор, напоминающий монашескую накидку траурного оттенка. На вид ей можно было дать лет двадцать пять – двадцать шесть, хотя она, вопреки женскому обычаю, стремилась выглядеть старше. Ее длинные, непомерно тонкие руки, как и шея, и ноги, были обнажены; контраст бледной кожи с черными драпировками казался жутким. Широкий черный кожаный пояс с гранатовым зажимом, то и дело вспыхивающим в полутьме, стягивал ее талию. В одной руке она держала трехфутовую палочку слоновой кости. Сидела она на трехногом табурете, напоминающем греческую треногу. От медного кадила, стоящего перед ней на полу, исходили резкие ароматы; темно-серый огонь ладана то вспыхивал, то потухал, словно раздуваемый невидимыми мехами.

– Что ищешь здесь, человече? – вопросила она замогильным голосом, вперив глубоко посаженные глаза в де Грандена.

Маленький француз поклонился с континентальной любезностью.

– Мадам, мы узнали о тяжелом материальном положении этой неудачливой молодой особы, – пояснил он, – и решили помочь ей. Требуется сумма в две тысячи долларов, чтобы спасти ее от боли и унижения – и эта та сумма, которую мы готовы предоставить, если, разумеется, вы можете дать нам необходимые гарантии…

– Деньги погибнут вместе с вами! – неистово возопила Провидица, привстав с треноги. Потом добавила, будто смягчившись: – Постойте, я имею лишь власть над духами, но я могу направить вас к тому, власть коего бесконечна. Женщина! – она уставилась пылающими глазами в испуганные голубые глаза австрийской девушки. – Если ты хочешь быть освобожденной от демона, завладевшего тобой, будь здесь в семь часов вечера. Приходи одна и приноси деньги. Возможно, Мартулус Могучий согласится изгнать его через заместителя. Я ничего не обещаю, но что смогу, сделаю. Придешь?

– Ach, ja, ja! – истерично зарыдала фрейлейн Мюллер, хватаясь за черные одеяния Сивиллы. Та встала со своего табурета и величественно проследовала из комнаты, оставив нас в изумлении.

– Mort d’une sèche! – хихикал де Гранден, когда мы вернулись домой и сидели за столом. – Зрелище, устроенное мадам Лейлой, достойно Одеона![242] Смотрите, как уже в парадных дверях суеверие гостей подвергается испытанию чтения имени! Parbleu, это забавно!

– Это показалось мне таинственным, – признался я. – Вы знаете, как это было сделано?

– Tiens, друг мой, вы как маленький мальчик, очарованный обманом пожирателя огня, – отвечал он с усмешкой. – Конечно же, это самая простая из уловок. На верхнем листке я написал свое имя, оно отпечаталось на следующем, покрытом тонким слоем воска. Когда слуга отнес блокнот внутрь дома, они посыпали его сажей, сдули и прочитали мое имя. Все очень просто.

– Хорошо! А что заставляло жаровню пылать, словно под мехами? – спросил я.

– Достаточно, – прервал он меня. – У нас есть более важные дела, чем объяснять дешевые чудеса дешевой гадалки, друг мой. Пойдите прогуляйтесь, разложите пасьянс или поспите. Мне многое надо успеть до семи часов. И ждите меня в автомобиле на углу Текумсе- и Ирвинг-стрит ровно в шесть пятьдесят, пожалуйста. А я отправляюсь по важным делам.

Он зажег сигарету, взял шляпу и тросточку и отправился к угловой аптеке, напевая сентиментальную мелодию:

Le souvenir, présent céleste, Ombre des biens que l’on n’a plus, Est encore un plaisir qui reste, Après tons ceux qu’on a perdus[243].

4

Из удобного прохода между домами мы с де Гранденом наблюдали за дверью дома Лейлы. Часы на здании муниципалитета пробили семь. В замешательстве, граничащем со страхом, фрейлейн Мюллер поднялась по ступенькам особняка и робко позвонила в дверь. Как только черный карлик впустил ее, де Гранден перебежал через улицу к черному лимузину, припаркованному у дома Лейлы. Мгновение он возился с бензобаком автомобиля, затем поспешил обратно и приковал свой взгляд к двери, за которой исчезла фрейлейн Мюллер.

Нас не заставили ждать. Почти сразу, как француз возвратился в засаду, большая дверь распахнулась, и показалась Лейла с маленькой австрийской девушкой. Они спустились по лестнице и сели в автомобиль. Раздалось гудение, рокотание и злобный свист мотора, и автомобиль умчался по улице с удивительной скоростью.

– Быстрей, друг мой Троубридж, к автомобилю! – Де Гранден схватил меня за руку и потащил на улицу. – Поспешим! Нам надо за ними!

Я посмотрел вслед отъехавшему автомобилю и покачал головой.

– Нет шансов, – заявил я. – Они едут более тридцати миль в час и еще наберут скорость. Мы не сможем следить за ними на моем маленьком драндулете.

– Друг мой, – отвечал француз, запихивая меня в автомобиль. – Жюль де Гранден не дурак. Думаете, он весь день проспал? Regardez-vous!

Драматическим жестом он показал на шоссе перед нами. Я мигнул с удивлением и усмехнулся, оценив его стратегию. За уехавшей машиной по дороге тянулся ряд ярких точек. Теперь я понял, что де Гранден сделал с этим автомобилем в ожидании выхода Лейлы. Он прикрепил к бензобаку баночку с яркой краской с маленьким отверстием, из которого на шоссе разбрызгивалась краска каждые тридцать или сорок футов.