Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 90)

– Троубридж, mon vieux, – заметил он с легкостью, осматривая поверженного врага, – вы созерцали преимущество la savate.[237] Руками я ничего бы не смог сделать с этим злодеем. От бокса ногой, – тут он сделал паузу, и глаза его сверкнули от удовольствия, – он свалился. Ну, давайте перевезем мадемуазель в ваш кабинет. Не сомневаюсь, она расскажет нам что-то очень интересное.

Вместе мы перенесли все еще находящуюся без сознания девушку через улицу и поймали проезжавшее мимо такси. Когда автомобиль отправился к моему дому, я спросил де Грандена:

– Почему вы вырубили этого парня? Вполне возможно, он был другом молодой особы, и…

– Да защитит нас Господь от таких друзей! – прервал меня маленький француз. – Слушайте внимательно, пожалуйста. Когда мы отвернулись от памятника, я сразу приметил эту женщину. Она бежала зигзагами, как заяц, спасающийся от преследователя. И я стал анализировать ее поведение. Полагаю, все американцы немного безумны, – тут он хихикнул, – но в их безумных поступках есть цель. Модная молодая особа бежит зигзагами через парк незадолго до полуночи – это за гранью понимания, но я не успел об этом хорошенько подумать. Прежде, чем она делает несколько шагов, из-за кустов появляется человек, снимает перед ней шляпу и что-то говорит. Это, кажется, пугает ее. Она поворачивается и бежит в другую сторону парка. Тут другой человек встает со скамьи, снимает перед ней шляпу и что-то говорит. Она поворачивается и бежит в нашу сторону еще быстрее. За минуту до того, как я обратил на нее ваше внимание, к ней обратился третий мужчина – morbleu, тот самый, кого я приласкал пяткой. Потом она бежит к нам сильно испуганная – и тут ее увидели вы.

– Гм, быть может, они флиртовали? – пробормотал я.

– Нет, не думаю, чтобы они – как бы это сказать? – галопировали за ней. Это было что-то более серьезное, друг мой. Послушайте, я разглядел лица мужчин, обратившихся к ней, и все лица светились огнем!

– Чт-то? – ответил я. – Огнем? Что вы такое сказали?

– Я сказал только то, что видел, – спокойно произнес он. – Лицо каждого мужчины светилось подобно гнилушкам, мерцающим ночью на болотах. Кроме того, друг мой, каждый пытался дотронуться до нее палочкой, подобной той, что была у нашего отвратительного жулика, пока я не испортил его план моим ботинком.

– Дорогуша, да вы спите! – рассмеялся я. – Люди с пламенеющими лицами обращаются к молодым женщинам в общественном парке и касаются их волшебными палочками! Это же Нью-Джерси двадцатого века, а не Багдад времен халифа Гаруна!

– Н-да, – уклонился от ответа де Гранден. Он раскуривал сигарету, и пламя вспышки осветило его лицо. – Быть может, друг мой. Давайте посмотрим, что скажет молодая особа, вернувшись в сознание. Pardieu, я удивлюсь, если мы не изумимся ее рассказу!

2

– Пожалуйста, немного эфира, друг мой Троубридж, – попросил де Гранден, когда мы внесли девушку в мою смотровую и положили на диагностический стол. – Ее пульс замедлен, и эфир будет стимулировать…

Слабый дрожащий стон нашей пациентки прервал его: «Ach, lieber Himmel!» Ее руки конвульсивно дернулись, веки затрепетали и открылись над васильковыми глазами.

– О, Боже правый, я погибла… пропала… навеки проклята! Пощади, Господи! – Ее прекрасные глаза с ужасом осмотрели комнату и остановились на де Грандене, склонившимся над ней. – Ach… – вскрикнула она, но француз обратился к ней с медленной речью, перемежая ее немецкими словами, тяжело, словно кусочки горячей пищи, ворочавшимися в его гортани.

– Fräulein, вы у друзей. Мы обнаружили вас в парке в беде, потом вы упали в обморок и мы принесли вас сюда. Если вы скажете, где живете, куда хотите пойти, мы будем рады…

– Ach, ja, ja, увезите… спрячьте меня… – вскричала девушка. – Всемогущий Боже, что я говорю! Как могу я, навеки проклятая, избегнуть его и в жизни, и в смерти? Горе, о, горе мне! – Она судорожно сжимала свои тонкие нервные пальцы, отвернулась к стене и горько разрыдалась.

Де Гранден оценивал ее эмпирически, покручивая сначала один, потом другой кончик светлых усиков.

– Я думаю, ей надобно дать тонизирующего, друг мой Троубридж. Она слишком утомлена, – заметил он. – А теперь, мадемуазель, будьте добры, выпейте это и придете в себя, – он поднес к ее дрожащим губам стакан холодной воды с эфиром и мягко погладил по плечу. – Несомненно, вы многое перенесли, но это вас обезопасит от…

– Обезопасит? Обезопасит? – она отозвалась истеричным эхом. – Обезопасит меня? Нет мне безопасности – нет такого места ни на земле, ни в аду, где он не смог бы найти меня! Небеса же запретны для меня – как я могу найти еще где-то безопасность?

– Morbleu, мадемуазель, кажется, вы беспокоитесь напрасно! – воскликнул француз. – Кто такой мистический «он», что преследует вас?

– Мефистофель! – она так тихо выдохнула имя, что мы едва его смогли разобрать.

– А? Как вы сказали? – переспросил де Гранден.

– Мефистофель… дьявол… сатана! Он владеет мною, я продана ему и связана с ним сейчас и навеки. О, несчастная я! Увы, зачем я родилась на свет! – Она разрыдалась, потом жалобно посмотрела на де Грандена широко раскрытыми глазами. – Вы не верите мне, – простонала она, – никто не верит мне, считают меня сумасшедшей, но…

– Мадемуазель, – прервал ее де Гранден и начал говорить так, как врач разговаривает с пациентом, не владеющим своими нервами. – Мы этого не говорили. Только глупцы отказываются верить в то, чего они не понимают, а Жюль де Гранден далеко не глупец. Я говорю вам это. Расскажите нам то, чего мы не знаем, а мы послушаем.

Он пододвинул стол к кушетке, на которой она лежала, и наклонился к ней.

– Приступайте, мадемуазель.

– Меня зовут Мюллер, Берта Мюллер, – начала девушка, приложив к глазам комочек кружева и батиста. – Я из Вены. Год назад я приехала сюда, чтобы вступить в должность instructress[238] детей герра Андреаса Хопфера, представителя Deutsche-Rotefabrik Verein.

– Гм-м, – прокомментировал де Гранден.

– Эта страна оказалась чужой для меня, – продолжала она более спокойным тоном. – Никто, кроме домашних моего хозяина и нескольких его друзей, не говорил на моем родном языке. Я была одинока. Для успокоения я часто сидела в парке и, наблюдая за голубями, думала о Вене – старой имперской Вене, а не бедствующем городе презираемой республики. Пожилая красивая леди с седыми волосами подошла и присела рядом. Она казалась грустной и задумчивой. Однажды она обратилась ко мне – и мое сердце чуть не разорвалось от радости! Эта была фрау Стогер. Как и я, она приехала из Вены, как и я, она потеряла своих близких во время войны с нашими завистливыми врагами, напавшими на нас.

Де Гранден отчаянно накручивал кончики навощенных усиков, и что-то вроде презрительного фырканья послышалось мне. С видимым усилием он справился и кивнул, чтобы она продолжала.

– Как-то я рассказала ей о том, что мои благородные братья со славой погибли при Пьяве[239], – говорила она, – и дама предложила пойти к ее подруге-спириту и, если это возможно, поговорить с любимыми мертвецами. Я сначала уклонилась от этого предложения: ведь Святая Церковь осуждает попытки проникнуть за завесу, разделяющую нас и счастливых усопших. Но, в конце концов, она уговорила меня, и мы отправились к медиуму.

– Ага, – понимающе кивнул де Гранден. – Полагаю, эта мадам медиум поведала вам много замечательного?

– Nein, mein Herr[240], – нетерпеливо возразила девушка, – ничего подобного! Мы не пообщались. «Изыди с глаз моих и из моего дома! – закричала она, едва я только вошла в комнату, где та сидела. – Прочь, проклятая женщина, ты одержима дьяволом!» – так она говорила мне, и стонала, и рыдала, пока я не покинула ее жилище.

– Parbleu, это весьма необычно! – пробормотал де Гранден. – Продолжайте, мадемуазель, я слушаю.

– Фрау Стогер была, как и я, смущена этим странным приемом, – говорила девушка, – но посоветовала не терять надежды. Позже она поведала мне, что, придя первый раз к медиуму, она также была выгнана, потому что мелкий бес сидел в ней. Тогда она отправилась к ученому мужу, изгоняющему дьяволов, и тот изгнал дух без проблемы и бесплатно – ибо герр доктор Мартулус не берет денег за свою работу. И теперь она одна из самых близких людей в кружке, где председательствует Лейла, медиум.

– Да? А потом? – побуждал ее француз.

– Тем же вечером мы поехали за город и встретились с профессором. Он сочувственно выслушал меня и дал мне коробочку пилюль, которые я должна была принимать. Я следовала его письменным указаниям, но от пилюль я заболела и перестала принимать их.

В следующий раз, когда мы встретились с фрау Стогер, она расспросила меня про медицину и, узнав, что мне стало плохо, сказала: это дурной знак. Со слезами на глазах она умоляла меня сходить на следующую консультацию.

Профессор Мартулус осмотрел меня, очень встревожился и созвал консилиум из своих коллег, сказав им, что я одержима самым главным злодеем. Таблетки, что он дал мне, всегда прежде изгоняли мелких демонов из их жертв. И они все заявили, что не следовало бы беспокоиться, ибо, начиная с Велиара, Маммоны и даже ужасного Мильчима, все демоны могут быть изгнаны их заговорами. Только против одного демона они бессильны – и этот демон был Мефистофель, злодей злодеев, сам Сатана. Если он избрал меня – мой случай практически безнадежен.