Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 89)

«Как преодолеть эту восточную злость? – спросил я себя. – Добрая Кэти Руни искупала ее в святой воде, и благословенная жидкость только подпалила эту столь бесчестную голову. Очевидно, сила западной религии в этом случае малозначительна. Ах, возможно, она овладела мадам Четвинд из-за ее первобытной крови. И что теперь делать?»

Mort d’un chat, внезапно всё сошлось! На ужине в Нью-Йорке я встретил молодого доктора Вольфа. Он чистокровный индеец, и, как он мне поведал, целитель своего народа. Теперь, если слабость этой женщины в ее индейской крови, разве не такая же кровь может стать ее силой и защитой? Я надеялся, что это так.

– Поэтому я убедил мсье Вольфа пойти со мной и призвать силу своего Великого Духа против злой силы Кали. Кто победит? Le bon Dieu только знал, но у меня были надежды.

Он одарил нас насмешливой улыбкой, и потом продолжил:

– Индейцы Америки, друзья мои, были поистине un sauvage noble[229]. Испанцы видели в них только что-то вроде зверей, которые должны быть порабощены и разграблены; англичане видели в них только преграду для овладения новой страной, и как таковые, они должны были быть изгнаны или истреблены; но для французов они были благородными персонажами. Ха, разве мои прославленные соотечественники, сиры Ла Саль и Фронтенак[230] не предоставили им справедливые пошлины? Безусловно. Их дружба была верной, их мужество – несомненным, их религия – чистой. Почему же мы не могли призвать Великого Духа индейцев?

Мы знаем, друзья мои, или, по крайней мере, мы думаем, что знаем, что есть только один истинный Бог, всемогущий и вечный, без тела, долгов или страстей; но одинаков ли этот Бог для всех народов? Mais non. Для арабов он – Аллах; для многих, называющих себя христианами, Он – всего лишь своего рода небесный Санта-Клаус. Я очень боюсь, друг мой Троубридж, что для многих ваших самых серьезных проповедников Он – всего лишь неприятный старик со словами: «Ты не должен!», выбитыми на его лбу. Но для всех этих различных представлений Он по-прежнему является Богом.

А что с языческими божествами? – он сделал паузу, выжидательно глядя на каждого из нас, но, когда мы ничего не ответили, продолжил отвечать на свой собственный вопрос: – Они – ничто, и все же они – что-то. Это сосредоточенная сила мысли, ошибочной веры, заблуждений.

И все же, потому что мысли – это поистине вещи, у них есть определенная власть, – parbleu, я думаю, их силой нельзя пренебрегать. Долго, на протяжении веков, перед этой злой статуей Кали совершались кровавые и неприличные обряды, – до тех пор, пока ее уродливые ноги не вытащили из сосредоточенной ненависти и зла бесчисленных язычников-обезьян. Это вызвало у нее злую силу, которая могла бы легко преодолеть сопротивление чувствительной природы. А все первобытные народы более чувствительны к таким влияниям, чем те, чьи предки долго были агностиками, однако много и шумно кричали о своем благочестии.

Отлично. Великий Дух американских индейцев, с другой стороны, будучи чистой и благородной концепцией, является одним из проявлений Самого Бога. Для бесчисленных поколений благородный Красный Человек наделил его всеми атрибутами благородства. Должна ли эта чистая концепция божества пропадать?

Нет, друзья мои, десять тысяч раз нет! Вы не можете убить благородную мысль так же, как не можете убить благородную душу, – обе они бессмертны.

И поэтому я убедил доброго Вольфа, чтобы он пошел с нами и призвал сосредоточенную мысль и веру своих великих людей в борьбе с массированной мыслью о тех презренных, которые сделали их богиней по образу собственной нечистоты ума. Nom d’une anguille, борьба была великолепной!

– Значит, вы хотите сказать, что я действительно видел Великого Духа? – спросил я с недоверием.

– Ah bah, друг мой, – ответил он, – разве я не старался поведать вам, что это была сосредоточенная мысль и вера всех современных индейцев и их бесчисленных родов до сегодняшнего дня, которую наш добрый Вольф вызывал? Mordieu, разве я не смог убедить вас, что мысль, хотя и несущественна, есть такая же вещь, как, например, череп в вашей такой тупой голове?

– Но как насчет миссис Четвинд? – спросил я, потому что в глубине души подозревал, что женщина может знать больше о нечестивом зрелище, которые мы видели, чем она хотела рассказать.

– Совершенно верно, – ответил он, серьезно кивая. – Я тоже подозревал ее. Именно из-за этого я побудил прекрасную Кэти вернуться к службе у мадам Айдолин и шпионить за ней. Я много узнал, потому что Кэти, как и вся ее нация, проницательна, и когда она знает, чего хочет, она знает, как это получить.

Похоже, горничная полностью осознавала подчинение своей хозяйки Черной Богине; но, хотя она всего не понимала, ее преданность мадам-хозяйке была настолько глубокой, что она пыталась устроить препятствие на нашем пути, чтобы мы не мешали таинственному культу мадам. Лояльность – замечательная вещь, друзья мои. Эта бедная женщина была потрясена зрелищем ее любимой хозяйки, унижавшей себя перед камнем; но тот факт, что ее хозяйка делала это, был для нее оправданием. Если бы ее попросили совершить это вместе с мадам Четвинд, я твердо верю, что она присоединилась бы к непристойному поклонению и отдала бы свое собственное тело и душу Черной Богине вместе с той, которую она обожала.

– Хорошо… я… Но посмотрим тогда… – снова начал было я.

– Достаточно, друг мой Троубридж, – велел де Гранден, поднимаясь и призывая нас с доктором Вольфом. – Мы так давно не спали. Пойдемте отдыхать. Parbleu, я буду спать, пока ваши ученые общества не издадут основательный трактат об обнаружении брата-близнеца этого мсье Рипа Ван Винкля![231]

Мефистофель и Компания, Ltd.

1

– Messiers les americains[232], погибшие на полях сражений, я салютую вам! – Жюль де Гранден вытянулся и приложил руку к виску, отдавая военную честь перед Памятником Победы в нашем городском парке.

Эта акция был настолько типична для маленького француза, что я, тайком взглянув на него, не смог удержаться от улыбки. По десять тысяч раз в день друзья, соседи и даже родственники тех, чьи имена были выбиты золотом на этом кенотафе, проходили мимо, но из всех Жюль де Гранден был единственным, кто всегда оказывал героям воинские почести.

Его острые голубые глазки уловили тень моей улыбки, когда мы отворачивались от мемориала, и вспышка негодования озарила их.

– Ха, вы смеетесь надо мной, друг мой Троубридж? – резко сказал он. – Cordieu, скажу я вам: было бы неплохо для вашей страны, если бы больше людей отдавало честь храбрым парням, пролившим свою кровь на полях Франции ради свободы! Вы столь заняты на своей мирной земле, что у вас нет времени помнить про раны, кровь и изувеченные тела – цену этого мира; нет времени, чтобы помнить как продажные боши…

– Misère de Dieu[233], что это там? – своей женской белой ручкой он так сильно сжал мое плечо, что я вздрогнул. Другой рукой он указывал на кустарник перед нами.

– А, что, черт возьми… – начал было я, но проглотил остаток вопроса, так как мой взгляд проследовал за его рукой.

Молодая женщина в вечернем платье, с размазанной по щекам тушью и с невыразимым ужасом в глазах, спотыкаясь, бежала к нам.

– Lieber Gott! – тихо, но пронзительно кричала она, задыхаясь в пароксизме рыданий и оглядываясь назад. – Ach, lieber Himmel![234]

– Favoris d’un rat[235], – буркнул де Гранден с любопытством. – Женщина бошей? Entschuldige mich, Fräulein, – начал он, скривившись, словно немецкие слова отдавались хинином на языке, – bitte…[236]

Реакция на его приветствие была странно резкой. Прижав ладони к глазам, словно закрывая их от страшного видения, девушка отчаянно вскрикнула, резко развернулась и бросилась в сторону, как заяц от гончей. Пробежав с полдюжины шагов, она рухнула наземь с жалобным стоном, распластавшись прямо в грязи с распущенными черными волосами и в расстегнутом костюме, дернулась и замерла.

– Pardonnez-moi, mademoiselle, – де Гранден отбросил в сторону родной язык девушки, – кажется, у вас проблемы? Что-то случилось… – Он нащупал слабый пульс и приложил ладонь к ее левой груди. – Morbleu, Троубридж, друг мой! – воскликнул он. – Она в обмороке! Помогите мне отвезти ее домой. Я полагаю…

– Проздьите меня, зьир, – низкий голос прервал его слова, и крупный молодой человек в вечернем костюме появился из кустов с неожиданностью черта из табакерки. – Проздьите меня, зьир, но я знать молодой особа, и я отправлять ее домой, если вы будете добры вызвать такси. Я…

– Ха, вы так думаете? – маленький француз отпустил запястье девушки и поднял на незнакомца свои жесткие немигающие глазки. – Пусть так, но сначала нужно бы ответить, почему мадемуазель выбежала из парка в этот вечерний час и упала в обморок на наших руках? N’est-ce-pas?

Незнакомец внезапно сделался высокомерен.

– Я не обязан вам отчитаться, – начал он, – я говорить вам, я знать молодой особа и буду…

– Nom d’un chat, это уже слишком! – вскричал де Гранден. – Я не уверен, что вы, мсье, ей поможете, а требовать, чтобы мы передали ее вам – parbleu, это оскорбление нашего разума, это…

– Берегитесь, де Гранден! – заорал я, прыгая вперед к нацеленному в лицо моего друга странному блестящему инструменту. Мое движение на долю секунды запоздало, зато мой крик оказался ко времени. Только я крикнул, как маленький француз извернулся колесом, его ноги взметнулись вверх – и противник грохнулся без чувств на траву. Правая пятка де Грандена сокрушила его ударом в солнечное сплетение.