Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 67)

«Это действительно странно, – сказал я себе. – Мой друг слушает этого проповедника и едва не уничтожает себя. Шестеро других услышали его и убили себя. Если друг Троубридж был преследуем призраком мертвого котенка, почему бы те другие, которые, без сомнения, обладали печальными воспоминаниями, не были преследуемы своими могилами? Нет причин, по которым так не должно быть».

На следующее утро нас вызывают к молодой мадемуазель Уивер. Она тоже слышала проповедника; она тоже пыталась покончить с жизнью. И что она говорит нам? То, что она слышала голос своей мертвой подруги, убеждавший ее убить себя.

«Ага! – говорю я себе. – То, что приводит к самоубийству, может быть вызвано страхом или, возможно, любовью, или тем, что наиболее сильно повлияло на человека. Мы должны увидеть этого мсье Мунди. Возможно, он может рассказать нам многое».

Пока я не вижу света, я все еще в темноте, но далеко впереди я уже вижу отблеск обещанной информации. Когда мы видим мсье Эверарда Мунди, и он рассказывает нам о своем опыте – о том сеансе много лет тому назад, – parbleu, я вижу все, или почти все. Итак, он действовал как посредник для проклятия старой колдуньи? – Он поднял одно плечо и вопросительно посмотрел на меня.

– Откуда мне знать? – отвечал я.

– Верно, – кивнул он, – откуда? Вне всякого сомнения, это был какой-то дух; какого рода, мы не знаем. Возможно, это был дух какого-то несчастного, который уничтожил себя и, как следствие, был связан с землей. Есть такие. И, поскольку, как в пословице, страдание любит компанию, так и эти несчастные стремятся заманить других присоединиться к ним в их несчастном состоянии. Или, может быть, это был Элементаль.

– Что? – вопросил я.

– Элементаль – Неутрариан.

– Что за черт?

Не ответив, он вышел из-за стола, прошел в библиотеку и возвратился с красным томиком в руке.

– Вы читали мсье Россетти?[179] – спросил он.

– Да.

– Возможно, вы помните его поэму «Райская обитель»?

– Гм; да, я читал, но ничего не смог понять.

– Вполне возможно, – согласился он. – Ее смысл почти неясен, но я просветлю вас. Attendez-moi!

Листая тонкие страницы, он начал читать выборочно:

Это была Лилит, жена Адама, Ни капли ее крови не было человеческой, Но она была сотворена как милая жена… Лилит стояла на границе Эдема. Она была первой, кто оттуда, И с ней был ад, и Ева оставалась на Небесах… Много было прекрасных младенцев у Лилит и Адама, Они поселились в лесах и водах, Блестящие сыновья и лучистые дочери…

– Понимаете, друг мой?

– Нет, пусть меня повесят на суку.

– Хорошо. Тогда, согласно талмудическим знаниям, до того, как была создана Ева, у Адама, нашего первого отца, была демоническая жена по имени Лилит. И у нее было много детей, но не людей, а все же демонов. За свои грехи Лилит была изгнана из райской обители, и Адаму была дана в жены Ева. Вместе с Лилит было изгнано все ее потомство от Адама, а Лилит и ее полулюди-полудемоны объявили войну Адаму и Еве и их потомкам навеки.

Эти потомки Лилит и Адама с тех пор бродят по земле и воздуху, бесплотные, не имея тел, подобных людям; но они всегда наполнены ненавистью к плоти и крови. Потому что они были первой или старшей расой: их иногда называют элементалами – в древних знаниях; иногда их называют неутрарианами, потому что они не являются ни людьми, ни полностью бесами. Я не понимаю разницы, мне все равно, как они называются, но я знаю то, что знаю.

Я думаю, что древние евреи, неверно истолковывающие увиденные ими явления, объясняли их такими фантастическими легендами. Нам говорят, что эти неутрариане или элементалы – нематериальные существа. Абсурд? Не обязательно. Что такое материя? Электричество, возможно, – великая система миропорядка во всей вселенной и в миллионах миров, простирающихся на всю бесконечность.

Очень хорошо, до сих пор; но когда мы говорим, что это электричество, что мы можем сказать, если кого спросят: «Что такое электричество?» Я думаю, это модификация эфира. «Очень хорошо, – скажете вы, – а что такое эфир?» Parbleu, я не знаю. Вещества – или материи – вселенной мало, есть что-то еще, больше, чем электроны, текущие во всех направлениях. Здесь электроны балансируют и образуют то, что мы называем твердыми камнями и деревьями, а также мужчинами и женщинами. Но могут ли они не сливаться с другой скоростью или вибрацией, чтобы формировать существ, которые являются реальными – с амбициями, любовью и ненавистью, подобными нашим, но по большей части невидимым для нас, как и воздух? Почему нет? Никто не может честно сказать: «Я видел воздух», но никто не настолько глуп, чтобы сомневаться в его существовании по этой причине.

– Да, но мы можем видеть эффекты воздуха, – возразил я. – Воздух в движении, например, становится ветром и…

– Mort d’un crapaud![180] – выпалил он. – А разве мы не наблюдали влияния этих элементалей, этих неутрариан, или как там их? Что скажете про шесть самоубийств? Что – о том, что сподвигло молодую мадемуазель Уивер и молодого мсье Спенса к самоубийству? Что – насчет кошки, которая вошла в вашу комнату? Разве мы не видели там никаких эффектов, hein?

– Но то, что мы видели с молодым Спенсом и кошкой, было видно, – возразил я.

– Конечно. Когда вам показалось, что вы видели кота, вы попали под влияние изнутри, как и мадемуазель Уивер, когда услышала голос мертвой подруги. То, что мы видели с молодым Спенсом, было тенью его желания – усиленным любовью и стремлением к его покойной жене, а также злой сущностью, которая побуждала его к непростительному греху.

– Хорошо, – согласился я. – Продолжайте вашу теорию.

Он задумчиво посмотрел на светящийся кончик сигареты, затем продолжил.

– Было замечено, друг мой, что тот, кто идет на спиритуалистический сеанс, может уйти с каким-нибудь злым духом, приставшим к нему – будь то дух, который когда-то был наделен человеческой формой, или элементаль, это неважно; злые роятся вокруг опустившихся огней на спиритуалистической встрече, как пчелы летом. Похоже, такое привязалось к Эверарду Мунди. Его жена была первой жертвой, после чего жертвами стали те, кто слышал его проповедь.

Рассмотрите сцену в молельном доме, когда проповедует мосье Мунди: эмоции, эмоции – все это эмоции; разум усыпляется силой самих слов; и умы его слушателей не находятся на страже против входа злых духов; они слишком увлечены тем, что он говорит. Их сознание отсутствует. Пуф! Злодей крепко прилепляется к любому неосторожному человеку, исследует его внутренний разум, узнает его самую слабую точку. С вами это был котенок; с молодой мадемуазель Уивер – ее мертвая подруга; с мсье Спенсом – его потерянная жена. Даже такая любовь может быть превращена во зло.

Эти вещи я тщательно рассматривал, а затем заручился услугами молодого господина Спенса. Вы видели то, что видели на одинокой дороге этой ночью. Явившись к нему в виде мертвой возлюбленной, эта злодейка почти убедила его уничтожить себя, когда мы вмешались.

Très bien. Тогда мы победили; в ночь перед тем, как я предотвратил вашу смерть, злодей разозлился на меня, даже испугался. Если продолжать, то я лишил его большой добычи, поэтому он попытался навредить мне. Я всегда на страже, потому что знание – это сила. Это не могло привести меня к смерти, и, будучи духом, он не мог прямо напасть на меня. Ему пришлось прибегнуть к своему последнему средству. В то время как помощник молодого гробовщика собирался доставить тело старого мсье Грегори, дух завладел трупом и оживил его, а затем стал преследовать меня.

Ха, как мне показалось, это было сделано как раз тогда, когда я забыл, что это было не живое существо, – тот, с котором я сражался. И я напал на него, как будто его можно было убить. Но когда я обнаружил, что мой меч не может убить то, что уже было мертвым, я отрезал его отвратительную руку. Я очень умен, друг мой. Злой дух получает небольшую прибыль от борьбы со мной.

Он сделал это хвастливое признание на полном серьезе, совершенно не слыша, как оно звучит: ибо для него это было простым утверждением бесспорного факта. Я усмехнулся, несмотря на то, что был еще больше заинтригован.

– А что это за маленькие капсулы, которые вы бросили в духа, толкающего юного Спенса к самоубийству, а затем на труп Силаса Грегори? – спросил я.

– Ах, – детская улыбка промелькнула на его губах, а затем исчезла так же быстро, как и появилась. – Лучше не спрашивайте меня об этом. Достаточно будет того, что я скажу, что убедил доброго отца О’Брайена дать мне то, чего не должен касаться ни один мирянин, чтобы я мог использовать боеприпасы неба против адских сил.

– Но откуда мы узнаем, что этот элементаль – или как там его, – не вернется? – упорствовал я.

– Возможность минимальна, – сказал он. – Прибегнуть к телу мертвого было его последним отчаянным шансом. Борясь со мной, он проиграл. Теперь, находясь внутри тела, он не может быстро вырваться. По крайней мере, полчаса должно было пройти, прежде чем он смог бы освободиться, но до этого момента я все время фиксировал его там. Заклинание сердца и отрубленная голова сделали это тело таким же безобидным, как и любое другое, а нечестивый дух, который оживляет его, должен оставаться с плотью, которую он стремился извратить к собственному злу, отныне и навсегда.