Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 65)

Тем временем его голубые глазки сверкали в предвкушении погони. Де Гранден занялся телефонным справочником, просматривая адреса, отбрасывая, выбирая и добавляя другие, пока не получился список из пяти или шести адресов.

– Теперь, mon vieux, – сказал он, когда я был готов посетить Элвина Спенса по его предательскому поручению, – я бы попросил, чтобы вы подвезли меня к церкви Святого Бенедикта. Священник церкви – ирландец, а у ирландцев есть дар видеть вещи, которые хладнокровные саксонцы не замечают. Мне нужно побеседовать с этим добрым отцом О’Брайеном, прежде чем я позволю вам поговорить с юным мсье Спенсом. Mordieu, я ученый, а не убийца!

Я проехал мимо церкви и припарковал автомобиль на обочине, нетерпеливо ожидая, пока де Гранден грохочет о дверь ручкой трости. На его стук показался маленький старик в одежде священника, с лицом, круглым и румяным, как зимнее яблоко.

Де Гранден быстро сказал ему что-то вполголоса, размахивая руками, качая головой, пожимая плечами – его привычка, когда ему предстояло серьезно кого-то убеждать. Круглое лицо священника сначала выразило недоверие, затем мягкий скептицизм, наконец, явный интерес. Через мгновение эта пара исчезла в доме, оставив меня остужать пятки на жестоком мартовском воздухе.

– Вы очень долго, – проворчал я, когда он, наконец, вышел из церкви.

– Pardieu, да, достаточно долго, – согласился он. – Я добился своей цели – и ни один визит не может быть ни слишком длинным, ни слишком коротким, когда вы можете такое сказать. А теперь – в дом доброго мсье Спенса, пожалуйста. Mordieu, мы увидим то, что увидим сегодня вечером!

Шесть часов спустя мы с де Гранденом сидели, дрожа, на обочине дороги, где извилистая, серпантинная Албемарл-пайк окунается в пустоту Лонсомского болота. Ветер, который в начале вечера был грубее, чем язык ведьмы, угас, и над холмами и низинами загородной местности висел тяжелый, тупой жесткий холод. Из широких соляных болот, куда закрадывались волны прилива с моря, чтобы два раза в день сливаться с водами топей, выступали огромные космы безжизненного, непроницаемого тумана, который окутывал пейзаж и превращал обычные предметы в отвратительных гигантских чудовищ.

– Mort d’un petit bonhomme[175], друг мой, – прокомментировал де Гранден стучащими зубами. – Не нравится мне это место, у него злой воздух. Есть места, где сама земля дышит нечестивыми делами, и, клянусь чертовым петухом, это оно. Посмотрите на космы этого проклятого тумана. Разве они не похожи на призраков, утонувших в море и вышедших этой ночью на берег?

– Умпф! – отвечал я, поднимая воротник пальто и тихо проклиная себя за глупость.

С минуту мы молчали.

– Вы уверены, что мсье Спенс должен пройти здесь? Нет другого пути, по которому он может добраться до своего дома?

– Конечно, нет, – ответил я коротко. – Он живет в новом районе Вайса со своей матерью и сестрой, – вы были там в этот вечер, – и это единственная прямая дорога сюда из города.

– О, это хорошо, – ответил он, приподнимая воротник пальто выше ушей. – Вы узнаете его машину?

– Постараюсь. Но мы не можем быть в курсе чего-то определенного в такую ночь. Я не гарантировал бы, что узнаю собственную… Кто-то приближается к дороге, – перебил я себя, когда неподалеку резко остановился и задохнулся «родстер», и его фары оформились в смутные светящиеся пятна в дымке.

– Mais oui, – согласился де Гранден, – и никто не останавливается на этом месте, пока не будет побежден. Пойдемте, давайте расследовать.

Он начал продвигаться вперед, согнувшись, подобно киношной версии индейца на тропе войны.

Полсотни тайных шагов приблизили нас к припаркованной машине. Ее хозяин сидел на водительском месте, неуверенно сжимая руль. Взгляд молодого человека был устремлен вверх, будто он узрел нечто в нависающих перед ним облаках тумана. Я сразу узнал Элвина Спенса, хотя блаженное выражение на его белом, сосредоточенном лице почти полностью изменило его. Он был похож на поэта, созерцающего блаженное видение своей любовницы, или на средневековую отшельницу, глядящую на открытые порталы Рая.

– А-а-а! – шепот де Грандена прорезался, как нож с резной заточкой, сквозь тишину туманного воздуха. – Вы это понимаете, друг мой Троубридж?

– Что пони?.. – прошептал я, но оборвал слог наполовину.

Тонкое, призрачное, едва ли отличимое от лениво дрейфующих клочьев тумана, нечто находилось прямо перед машиной, где Элвин Спенс сидел со своей душевной тоской.

Кажется, я начал различать контуры. Снова и снова всматриваясь, я безошибочно распознал черты Дороти Спенс, покойной жены молодого человека. Ее тело – если тонкая, эфирная масса статического пара могла быть названа таковой, – было без одежды и казалось проникнуто сладострастной грацией и очарованием, которой эта дама никогда не обладала при жизни; но ее лицо было лицом молодой женщины, которая лежала на кладбище Роздейл уже девять месяцев. Если живой человек видел когда-либо симулякр мертвеца, то в этот момент все мы втроем смотрели на призрак Дороти Спенс.

– Дороти, моя возлюбленная, моя дорогая, моя дорогая! – шепнул мужчина, всхлипнул, протягивая руки к женщине-духу, а затем откинулся на сиденье, когда внезапный порыв ветерка шевельнул туман и видение, казалось, ускользнуло из его объятий.

Мы не смогли услышать ответ, который он получил; мы стояли близко и разглядели, как бледные, изогнутые губы произносят одно слово: «Приди!» И увидели, как прозрачные руки вытянулись, чтобы поманить его за собой.

Мужчина поднялся с места, затем откинулся назад, внезапно запрокинул голову и опустил руку в карман пальто.

Рядом со мной де Гранден возился с чем-то в своем внутреннем кармане. Когда Элвин Спенс протянул руку, и тусклый блеск полированной стали револьвера сверкнул в свете лампы на приборной панели, француз прыгнул вперед, как пантера.

– Остановите его, друг мой Троубридж! – крикнул он пронзительно, и – потом – к зависающему видению: – Прочь, проклятая! Изыди, ты, изгнанная с небес! Вон, исчадие змеи!

Крикнув, он вытащил из внутреннего кармана крошечную капсулу и швырнул ее в пустую полость тела призрака.

Даже когда я схватил руку Спенса и боролся с ним за пистолет, я увидел трансформацию на моих глазах. Когда орудие де Грандена разорвалась в несуществующей субстанции, женщина-призрак, казалось, сжалась, стала вдруг более компактной, тонкой, костлявой. Ее округлая грудь расплющилась до простых складок морщинистой кожи, натянутой, как на барабан, на торчащие ребра, ее стройные изящные руки превратились в ужасные когтистые лапы. Печальное соблазнительное лицо Дороти Спенс стало маской отвратительной, непримиримой ненависти с узкими губами и клювом – такое лицо, которое демоны ада могли показать после миллиона миллионов лет горения в адском огне.

Вопль, подобный уханию всех сов в мире, разорвал мрачную тишину ночи, и чудовищная тварь перед нами внезапно сморщилась, сжалась в сноп фосфоресцирующего огня и исчезла, как потухшее пламя свечи.

Спенс тоже это увидел. Пистолет выпал из его безжизненных пальцев на пол машины с мягким стуком, его рука дернулась, и он упал навзничь.

– Parbleu, – мягко выругался де Гранден, когда забрался в машину лишившегося чувств парня. – Давайте двигаться вперед, друг мой Троубридж. Мы отвезем его домой и назначим ему снотворное. Он должен спать, этот бедняга, или память о том, что ему показали, лишит его спокойствия.

Итак, мы отвезли Элвина Спенса к нему домой, вкололи снотворное и оставили его на попечение удивленной матери с инструкциями повторить дозу, если он проснется.

За милю или более до автовокзала мы пустились быстрым шагом; наши подметки дробно застучали по морозному бетону дороги.

– Что творится в мире, де Гранден? – спросил я, когда мы шли по темному шоссе. – Это было ужасно…

– Parbleu, – прервал меня он, – кто-то двигается сюда невероятно быстро!

Его замечание не было преувеличением. Словно преследуемый всеми фуриями ада, появился легкий автомобиль с простыми черными боковинами и изогнутым верхом.

– Осторожно! – предупредил водитель, узнав меня и остановившись. – Осторожно, дохтур Троубридж, он идет! Он вышел и идет!

Де Гранден посмотрел на него с выражением комического недоумения.

– Итак, кто идет, mon brave? – спросил он. – Mordieu, вы трещите, как обезьяна перед горсткой горячих каштанов! Что происходит, и почему мы должны остерегаться его, hein?

– Сайл Грегори, – отвечал молодой человек. – Он умереть этим утром, и мистер Джонсон отвезти его в зал, чтобы исправить это, и отправить меня и Джо Уильямса к нему сегодня вечером. Я просто подъехать к дому, и Джо выпрыгнуть, чтобы подать мне подъемник с гробом, и старый Сайлас встал и ушел! А мистер Джонсон забальзамировал его сегодня утром, я говорю вам!

– Nom d’un chou-fleur! – попятился де Гранден. – И где была эта замечательная демонстрация, mon vieux? Кроме того, где сейчас прекрасный Уильямс, ваш партнер?

– Я не знать, мне все равно, – ответил тот. – Когда мертвый труп, которого я видел забальзамированным сегодня утром, выходить из гроба и гулять, я никого не жду. Прыгайте сюда, если хотите ехать со мной; я больше не останусь здесь!

– Bien, – согласился де Гранден. – Поезжайте, мой дорогой. Если мы встретим ваш бродячий труп, мы направим его к ожидающему его bière[176].