Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 119)
– По-моему, вам это не нравится, – рассмеялся француз. –
Он вытягивал руку, пока кожаный предмет почти не коснулся лица призрака за окном.
Дикий, бесчеловечный визг отозвался эхом, и, когда лицо демона отступило, мы увидели красное пятно на его лбу, как будто француз заклеймил его раскаленным железом.
– Закройте окно,
– Ради всего святого, – спросил я, когда мы отправились домой, – что все это значит? Вы и Рочестер называли эту девушку Элис, и она – говорящий образ девушки, которую мы видели в кафе прошлой ночью. Но Элис Хетертон мертва. Ее мать этим вечером рассказала нам, как она умерла; утром мы увидели ее могилу. Есть две Элис Хетертон, или эта девушка ее двойник…
– В некотором смысле, – ответил он. – Это была Элис Хетертон, которую мы видели там, мой друг, но и не Элис Хетертон, о которой говорила сегодня ее мать, и не та, чью могилу мы видели сегодня утром…
– Ради Бога, – прорычал я, – прекратите говорить загадками! Была или не была Элис Хетертон…
– Будьте терпеливы, старина, – посоветовал он. – В настоящее время я не могу вам сказать, но позже, я надеюсь, у меня будет полное объяснение.
Дневной свет едва забрезжил, когда стук в дверь моей спальни прервал мой глубокий сон.
– Вставайте, друг мой Троубридж! – крикнул де Гранден, призывая меня стуком в дверь. – Вставайте и одевайтесь так быстро, как можете. Мы должны выехать сразу. Трагедия настигла нас!
Не очень соображая, что делаю, я спрыгнул с кровати, натянул одежду и, едва раскрыв глаза, спустился вниз, где он ожидал меня, безумно волнуясь.
– Что случилось? – спросил я, когда мы отправились к Рочестеру.
– Худшее, – ответил он. – Десять минут назад меня разбудил звонок по телефону. «Это моего друга Троубриджа, – сказал я себе, – какой-то пациент с
Я попытался встрять в паузу с вопросами, но он нетерпеливо замахал на меня.
– Спешите! Ох, быстрей, быстрей! – призывал он. – Мы должны сразу пойти к нему. Возможно, теперь уже слишком поздно.
На улицах не было движения, и мы в рекордные сроки добрались до квартиры Рочестера. Не успев опомниться, мы снова были у его двери, и на этот раз де Гранден не церемонился. Распахнув дверь, он промчался по коридору в гостиную и, тяжело дыша, остановился у порога.
– Так! – выдохнул он. – Он оказался весьма обстоятельным.
Помещение было разгромлено. Стулья опрокинуты, картины перекошены, разбросаны кусочки разбитого брика-брака, длинная броская столешница центрального стола была свернута, опрокинута лампа, валялись в беспорядке пепельницы и ящики с сигаретами.
Дональд Рочестер лежал на коврике перед потухшим огнем, одна из его ног была подогнута, правая рука неестественно вытянулась вдоль пола и изогнулась под прямым углом у запястья.
Француз вбежал в комнату, на ходу расстегивая замок своей сумки. Опустившись на колени, он пристально посмотрел на тело молодого человека, затем оттянул его рукав, протер руку спиртом и засунул иглу шприца под кожу.
– Это отчаянный шанс, – пробормотал он, вынув шприц, – но дело срочное –
Веки Рочестера дрогнули, когда мощный стимулятор вступил в силу. Он застонал и с большим трудом повернул голову, но не поднялся. Я опустился на колени возле де Грандена, помог ему поднять больного и понял причину его неподвижности. Его позвоночник был переломан на четвертом дорзальном позвонке, что привело к параличу.
– Мсье, – тихо прошептал маленький француз, – поторопитесь. Теперь ваших минут не больше, чем на циферблате. Расскажите нам, расскажите быстрее, что произошло. – Еще раз он ввел стимулятор в руку Рочестера.
Молодой человек смочил свои пересохшие губы кончиком языка, глубоко вздохнул и начал с трудом:
– Это был он… человек, которого вы испугали прошлой ночью, – хрипло прошептал он. – После того, как вы ушли, мы с Элис лежали на ковре, считая наши минуты вместе, как скряга считает свое золото. Я подсыпал угли в камин, потому что ей было холодно, но, похоже, это не принесло пользы. Наконец она начала задыхаться, и я позволил ей дышать из моих легких. Это немного взбодрило ее. И когда она высасывала немного крови из моей шеи, она, казалось, возрождалась, хотя я не чувствовал никакого биения сердца рядом со мной.
Должно быть, это было прямо перед рассветом – я не знаю, когда заснул в ее объятиях, – я услышал стук в окно, кто-то просил, чтобы его впустили. Я вспомнил ваше предупреждение и попытался удержать Элис, но она отогнала меня. Она подбежала к окну, отворила и позвала: «Войдите, хозяин; теперь вас никто не остановит».
Он встал передо мной, и когда она догадалась о его намерении и попыталась остановить его, он отбросил ее в сторону, как тряпичную куклу, – взял за волосы и бросил об стену. Я слышал, как ее кости треснули, когда она ударилась.
Я схватился с ним, но я был против него не больше, чем трехлетний ребенок против меня. Он отшвырнул меня и сломал мне руки и ноги.
Боль была ужасной. Затем он схватил меня и снова швырнул на пол, и после этого я не чувствовал ничего, кроме этой страшной головной боли. Я не мог двигаться, но был в сознании, и последнее, что я помню, – как Элис выходила из окна вместе с ним. Она даже не оглянулась. – Он сделал паузу, отчаянно борясь с дыханием, а затем еще тише произнес: – О, Элис, как ты могла? Я тебя так люблю!
– Успокойтесь, бедняжка, – сказал де Гранден. – Она сделала это не по своей воле. Этот злодей держит ее в рабстве, которому она не может сопротивляться. Она – его вещь и игрушка, даже более, чем черная раба, принадлежащая своему хозяину. Услышьте меня, пусть эта мысль войдет в вашу голову: она любила вас, она вас любит. Это она позвонила нам, и потому мы здесь сейчас, и ее последнее слово для вас было – любовь. Вы меня слышите? Вы понимаете меня? Печально умирать,
– Да-а… Она любит меня… она любит меня… Элис!.. – это имя прошептали его губы, лицевые мускулы ослабели, его взгляд сделался бессмысленно-остекленевшим и ничего не видящим.
Де Гранден осторожно прикрыл веками угасшие глаза, поднял опустившуюся челюсть. Затем начал методично мерять шагами комнату.
– Как лицензированный практик вы подпишете свидетельство о смерти, – заявил он внушительно. – Наш молодой друг страдал стенокардией. Сегодня утром у него был приступ, и, позвонив нам, он упал со стула, на который встал, чтобы добраться до своего лекарства, сломав несколько костей. Он сказал нам это, когда мы приехали и нашли его умирающим. Вы понимаете?
– Меня повесят, если я это сделаю, – отрицал я. – Вы, как и я, знаете…
– Что у полиции возникнут неудобные вопросы при обращении к нам, – напомнил он мне. – Мы были последними, кто видел его живым. Вы думаете, что они нам поверят, если мы скажем им правду?
И хотя мне это не нравилось, я последовал его указаниям и составил свидетельство о смерти. И тело бедного мальчика в течение часа было передано для дальнейших услуг похоронных дел мастеру Мартину.
Поскольку Рочестер был сиротой, без родственников, де Гранден принял на себя роль «опекуна», сделал все приготовления к похоронам и отдал приказ о том, чтобы останки кремировали без задержек, а пепел должен был быть передан ему для окончательного распоряжения.
Большая часть дня была занята совершением всех этих договоренностей и моими профессиональными вызовами. Я был полностью измучен к четырем часам, но де Гранден, энергичный, неутомимый, казался свежим, каковым он был и на рассвете.
– Еще нет, друг мой, – запротестовал он, когда я погрузился в объятия легкого кресла, – еще надобно кое-что сделать. Разве вы не слышали моего обещания прошлой ночью о том, что Палензеке никогда-не-будет-меньше-чем-проклят?
– Э, ваше обещание?
–
Ворча, но и любопытствуя, что перевешивало мою усталость, я отвез его в маленький греческий православный приход. У дверей был припаркован черный служебный фургон директора похоронного бюро, его шофер громко зевал, ожидая окончания своей командировки.
Де Гранден быстро поднялся по ступенькам, получил доступ и вернулся через несколько минут с почтенным священником, облаченным весьма канонично.
–