Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 118)

– Значит… – выдохнула девушка, и я увидел, как тонкие складки ее платья плотно стягиваются на груди. – Значит, вы знаете! Я боялась, что вы это сделаете, но… – Она замолчала, когда де Гранден сделал еще один шаг к ней и развернулся, – так что правый карман его пальто оказался на расстоянии вытянутой руки от нее.

– Mais oui, mais oui, mademoiselle la Morte[293], – ответил он, церемонно поклонившись, но не вытащив руку из кармана. – Я знаю, что вы скажете. Теперь возникает вопрос: «Что мы будем с этим делать?»

– Послушайте, – Рочестер встал между ними. – В чем смысл этого непростительного вторжения?..

Маленький француз повернулся и с любопытством посмотрел на него.

– Вы требуете объяснений? Если объяснять по порядку…

– Послушайте, черт возьми, я самостоятелен, и никому не подчиняюсь. Мы с Элис любим друг друга. Сегодня вечером она пришла ко мне по собственной воле…

– En vérité?[294] – перебил француз. – Как она пришла, мсье?

Молодой человек, казалось, перевел дыхание, как бегун, пытающийся восстановить свое дыхание в конце жесткой пробежки.

– Я… я ненадолго уходил… – он запнулся, – и когда я вернулся…

– Бедняга! – сочувственно перебил его де Гранден. – Вы лжете, как джентльмен, но вы лжете очень плохо. Вы нуждаетесь в практике. Послушайте меня, я расскажу вам, как она пришла: этой ночью – я точно не знаю, когда, но после захода солнца, – вы услышали легкий стук у вашего окна или двери, и когда вы выглянули, – voilà, – это была прекрасная demoiselle[295]. Вы думали, что вам это снится, но красивые пальцы снова постучали по стеклу, и мягкие, прекрасные глаза посмотрели на вас с любовью. И вы открыли свою дверь или окно и предложили ей войти, чтобы воплотить свои мечты, поскольку не было никаких шансов, что она придет во плоти. Скажите мне, юный мсье, и вы тоже, милая мадемуазель, я верно излагаю факты?

Рочестер и девушка с изумлением уставились на него. Только подергивание век молодого человека и дрожь чувственных губ девушки свидетельствовали о том, что он говорил точно.

На мгновение наступила напряженная, звенящая тишина. Затем с негромким возгласом отчаяния девушка беззвучно шагнула к де Грандену и упала перед ним на колени.

– Сжальтесь… будьте милосердны! – умоляла она. – Будьте милосердны ко мне, – как когда-нибудь и вы будете надеяться на милость! Я прошу вас о такой мелочи! Вы знаете, кто я; если вы знаете, кто я, то знаете и почему я здесь – ныне проклятая тварь, которую вы видите!

Она уткнулась лицом в свои ладони.

– О, это жестоко, слишком жестоко! – всхлипнула она. – Я была так молода; моя жизнь была впереди. Я никогда не знала настоящей любви, пока не стало слишком поздно. Вы не можете быть так жестоки, чтобы вернуть меня обратно; вы не можете!

– Ma pauvre! – де Гранден положил руку на склоненную голову девушки. – Мой невинный, бедный ягненок, который встретил мясника, когда у него было право играть с барашком! Я знаю все, что нужно знать о вас. Ваша святая мать сегодня вечером сказала мне гораздо больше, чем ей думалось. Я не жесток, мое прекрасное дитя. Я сочувствую и печалюсь, но жизнь жестока, а смерть еще жестче. Кроме того, вы знаете, что должно быть в конце концов, если я не выполню свой долг. Если бы я мог совершить чудо, я бы растворил ворота мертвых и предложил вам жить и любить, пока отпущенное вам время не истечет, но…

– Мне все равно, какой должен быть конец! – девушка вспыхнула, откинулась назад, пока не села на ступни босых ног. – Я знаю только, что меня обманули в праве первородства женщины. Я нашла любовь сейчас, и я хочу этого… Я хочу этого! Он мой, говорю вам, мой… – Она сжалась, склоняясь перед ним. – Подумайте, что я хочу попросить! – Стоя на коленях, она взяла его ладонь и погладила ею по своей щеке. – Время от времени мне нужна маленькая капли крови – маленькая, крошечная капля, чтобы сохранить мое тело целым и красивым. Если бы я была похожа на других женщин, а Дональд был моим любовником, он был бы рад сделать мне переливание – дать мне целую пинту или кварту своей крови в любое время, когда я в ней нуждаюсь. Разве это много, когда я прошу лишь случайной капли? Просто каплю, время от времени; и время от времени – его живое дыхание…

– Убить его бедное больное тело, а затем уничтожить его юную, чистую душу! – мягко перебил француз. – Это не о живых, о которых я так много думаю, но о мертвых. Могли бы вы пожертвовать его покоем в могиле, когда он потеряет свою жизнь из-за вас? Могли бы вы лишить его мирного сна до рассвета Великого Божьего Завтра?

– О-о-о! – крик, раздавшийся из ее искривленных губ, был похож на вопль потерянной души. – Вы правы, – это его душа, которую мы должны защитить. Я тоже убила бы ее, как моя душа была убита ночью на болотах. О, сжалься, сжалься надо мной, дорогой Господь! Ты, кто исцелял прокаженных и не презирал Магдалину, пожалей меня, грешную, нечистую!

Жгучие мученические слезы падали между пальцами ее длинных, почти прозрачных рук, закрывавших глаза. Затем она объявила, похоже, набравшись храбрости для полного отречения:

– Я готова. Делайте то, что должны. Если это будет нож и кол, ударьте быстро. Я не буду кричать, если это поможет.

В течение долгого времени он смотрел ей в лицо, как, возможно, смотрел бы в гроб дорогого друга.

– Ma pauvre, – пробормотал он сочувствием. – Моя бедная, смелая, милая! – Неожиданно он повернулся к Рочестеру и резко объявил: – Мсье, я бы осмотрел вас и определил состояние вашего здоровья.

Мы изумленно воззрились на него, когда он расстегнул пижамную куртку молодого человека и внимательно выслушал его грудь, произвел перкуссию, сосчитал пульс, медленно-медленно поднимая его руку.

– Гм, – заметил он в конце обследования, – вы в плохом состоянии, друг мой. С медикаментами и более тщательным уходом, чем обычно у врача, мы можем сохранить вас в живых еще месяц. Опять же, вы можете умереть в любой момент. Но за всю свою жизнь я никогда не произносил пациенту смертный приговор с бо́льшим счастьем.

Двое из нас смотрели на него в немом удивлении; только девушка все поняла.

– Вы имеете в виду, – прокричала она, смеясь, и свет, какого никогда не было на земле или в море, струился в ее глазах, – вы имеете в виду, что я могу быть с ним до…

Де Гранден с улыбкой посмотрел на нее и, подавив ликующий смешок, ответил:

– Именно так, совершенно верно, мадемуазель.

Повернувшись, он обратился к Рочестеру.

– Вы и мадемуазель Элис должны любить друг друга так, как вам нравится, пока ваша жизнь держится. И потом, – он протянул руку, чтобы схватить пальцы девушки, – потом я сделаю для вас обоих необходимое. Ха, monsieur Diable[296], я хорошо тебя провел! Жюль де Гранден сделал в аду одного большого дурака! – Он откинул голову назад и приосанился, глаза вспыхнули, губы подергивались от волнения и восторга.

Девушка наклонилась вперед, взяла его руку и поцеловала.

– О, вы так добры… так добры! – рыдала она. – Ни один другой человек во всем мире, зная то, что вы знаете, не сделал бы то, что сделали вы!

– Mais non, mais certainement non, mademoiselle[297], – решительно согласился с ней он. – Вы забыли, что я – Жюль де Гранден. Пойдемте, Троубридж, друг мой, – заторопился он, – мы неоправданно задержались здесь. Мы с вами – те, кто много лет назад истощил багряное вино молодости, – не относимся к тем, кто смеется и любит в ночи. Пойдемте.

Рука об руку, любовники вышли за нами в зал, но когда мы остановились на пороге…

«Тра-та-та!» – что-то ударило в затуманенное окно, и, когда я бежал к нему, почувствовал, как у меня перехватило дыхание. За окном показалось едва различимое в тумане человеческое тело. Присмотревшись, я увидел, что это был тот брутальный мужчина, которого мы видели в кафе накануне вечером. Но теперь его уродливое, злобное лицо было похоже на дьявола, а не только на злодея.

– Eh bien, мсье, это действительно вы? – небрежно спросил де Гранден. – Я думал, что вы должны появиться, поэтому я подготовился к встрече. – Не приглашайте его, – резко скомандовал он Рочестеру. – Он не может войти неприглашенным. Держите свою возлюбленную за руки, приложите губы к ее губам, чтобы она не смогла, даже и против своей воли, дать ему разрешение войти. Помните, он не может пересечь подоконник без чьего-либо приглашения в этой комнате!

Отворив раму, он сардонически посмотрел на привидение.

– Что вы хотите сказать, monsieur le vampire[298], прежде чем я отправлю вас отсюда? – спросил он.

Тварь снаружи уставилась на нас, очень яростно выплевывая слова:

– Она моя! Я сделал ее такой, какая она есть, и она принадлежит мне. Я возьму ее, и этого бледнолицего, которого она держит за руки. Все, все вы – мои! Я буду королем, я буду императором мертвых! Не ты, и никто из смертных не сможет меня остановить!.. Я всемогущий, верховный, я…

– Вы – самый великий лжец из горящего ада, – холодно прервал его де Гранден. – Что касается вашей силы и ваших притязаний, мсье Обезьянья-Морда, завтра у вас ничего не будет, даже такой малости, как небольшой участок земли под могилу. Между тем, бойтесь вот этого, дьявольское отродье, бойтесь!

Вытащив руку из кармана своего пальто, он достал небольшой плоский футляр, похожий на кожаные контейнеры, иногда используемые для хранения фотографий, нажал на скрытую пружину и откинул крышку. Какое-то мгновение ночная тварь смотрела на предмет с глупым, недоверчивым изумлением; затем с диким криком отпрянула назад, и ее трепыхание напомнило мне окуня на крючке.