Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 114)

Я рассуждаю: «Где эта живая мумия должна появиться? Почему не в том доме, где она получила свою новую жизнь, потому что город, в котором она совершает убийство, для нее все еще новенький?» И вот, когда мсье la momie[279] возвращается на место своего второго рождения, я готов его встретить. Ваши выстрелы оказались столь же неэффективными, как и мои две ночи тому назад! Но у меня есть моя магниевая вспышка, и, когда он набрасывается на меня, я бью в него яростным пламенем. Он сух, как трут, – огонь хватает его, как голодный мальчишка пирог с вареньем, и – пуф! – он сожжен, его больше нет!

– Вы действительно полагаете, что душа Хешлера вошла в это иссохшее тело? – спросил я.

Француз покачал головой.

– Не знаю, – ответил он. – Возможно, это был Хешлер… Скорее, нет. В воздухе полно странных и ужасных тварей, друг мой. Недаром древние богословы называли сатану «Князем Сил Воздуха». Кто знает, быть может, какие-нибудь из элементалей[280], которые всегда стерегут, чтобы причинить людям вред, услышали план безумного Колиско и воспользовались возможностью войти в тело мумии? Такие вещи были раньше; почему они не могут быть снова?

– Но… – начал было я.

– Но… – сказал сержант Костелло.

– Но, друзья мои, – перебил нас маленький человек, – разве вы видели, что эта отвратительная мумия была сухой, прежде чем я применил огонь?

– Да, – ответил я удивленно.

– Cordieu, она был мокрой, как широкий Атлантический океан по сравнению с сухостью Жюля де Грандена в этот момент! Друг мой Троубридж, если моя память не изменяет мне, я видел бутылку коньяку на вашем столе в кабинете. Пойдемте! Я упаду в обморок, я умру, я погибну! Не разговаривайте со мной больше, пока я не уничтожу оставшуюся часть этой бутылки, умоляю вас!

Неупокоенные души

– Десять тысяч маленьких зеленых дьяволов! Что за вечер, что за мерзкий вечер! – Жюль де Гранден остановился под porte-cochère[281] театра и сердито нахмурился.

– Ну, лето умерло, а зима не совсем пришла, – успокаивающе напомнил я. – В октябре у нас бывает определенное количество дождя. Осеннее равноденствие…

– Пусть отборные бесы Сатаны улетят с осенним равноденствием! – прервал меня маленький француз. – Morbleu, я не видел солнца Бог его знает сколько, кроме того, я совершенно безобразно голоден!

– Это положение, по крайней мере, мы можем исправить, – пообещал я, подталкивая его из укрытия к моей припаркованной машине. – Не заглянуть ли нам в Café Bacchanale? У них обычно есть что-то хорошее.

– Отлично, превосходно, – согласился он с энтузиазмом, проворно проскользнул в машину и опустил воротник своего плаща. – Вы настоящий философ, mon vieux. Всегда говорите мне то, что я больше всего хочу услышать.

В кабаре было шумно, потому что это был вечер 31 октября, и руководство устраивало вечеринку Хэллоуин. Когда мы проходили вдоль бархатного каната, огораживающего обеденный зал, нас приветствовал взрыв фригийской[282] музыки, и дюжина гибких молодых женщин в едва прикрывающих тело одеяниях выполняли сложные телодвижения под руководством, видимо, совершенно бескостной девицы, чей костюм в основном был составлен из нитей блестящих колокольчиков, нанизанных на шею, запястья и лодыжки.

– Уэльсский кролик? – предложил я. – Он здесь довольно вкусный.

Де Гранден рассеянно кивнул, рассматривая пару, сидящую за соседним столиком. Как только официант принес нам выпить, он прошептал:

– Взгляните, пожалуйста, друг мой Троубридж. Скажите, что вы думаете о них.

Девушка была, как говорится, «отпадной». Высокая, изящная, красивая, она была одета в платье черного цвета, без единого намека на украшения, за исключением нитки маленького жемчужного ожерелья на тонкой и довольно длинной шее. Ее волосы были ярко-каштанового, почти медного цвета, и заплетены вокруг ее головки в греческую корону, и в этой огненной рамке ее лицо казалось каким-то причудливым цветком на высоком стебле. Ее темные ресницы, карминовые губы и бледные щеки представляли интересную комбинацию.

Когда я украдкой снова бросил на нее взгляд, мне показалось, что на лице ее застыло смутное, безумное выражение нереальности. Ничего определенного, просто сочетание ряда факторов, которые проникли сквозь оболочку моего чисто мужского восхищения и отозвались на многолетний опыт практикующего врача. Характерная синева лица, которая означала «интересную бледность» для непрофессионала, но для врача – вызванная неправильным притоком крови; легкое напряжение мышц вокруг рта, которое давало ей прекрасные пухлые губы; едва заметная ретракция[283] на стыке щек и носа, что означало усталость нервов или мышц, возможно, и то, и другое.

Восхищение и диагноз идиллически смешались во мне. Я взглянул на ее сопровождающего, и мои губы слегка сжались, когда я мысленно заметил: «авантюрист!». Этот человек был ширококостный и грубоватый, круглоголовый, с толстой шеей, имел одутловатый, жабий живот, – как у тех, кто слишком много пьет, спит, а упражняется слишком мало. Он едва ли менялся в лице, пока девушка с жаром говорила ему что-то тихим шепотом. Он относился к ней так, будто был хозяином, а она его вещью, оплаченной личной собственностью. Его безжизненный взгляд шарил по помещению и жадно устремлялся на привлекательных женщин, ужинающих за другими столами.

– Мне это не нравится, – сказал де Гранден, когда я снова обратился к нему. – Это странно и подозрительно, и это неправильно.

– Э? – ответил я. – Вот именно, я с вами согласен. Мне стыдно за такую девушку, продавшуюся или, может быть, арендовавшую себя такому существу…

– Non, non, – сухо сказал он. – Я не думаю о цензуре их морали, это их собственное дело. Но меня заинтриговало их обращение с едой.

– С едой? – повторил я.

– Oui-da, с едой. Три раза они приказывали обновить блюда, но каждый раз позволяли еде остывать. Блюда оставались нетронутыми до тех пор, пока их не убирали. Я вас спрашиваю, это нормально?

– Почему… э-э… – я остановился, но он поспешил ответить.

– Когда я смотрел, я заметил, как женщина сделала вид, будто подносит бокал к губам, но жест ее спутника ее остановил, и она поставила бокал, не попробовав. Что это за люди, которые игнорируют вино – живую душу винограда?

– Хорошо, вы собираетесь это выяснить? – спросил я, усмехнувшись. Я знал, что его любопытство было почти таким же безграничным, как и его самооценка, и я бы не слишком удивился, если бы он подошел к столу странной пары и потребовал объяснений.

– Выяснить? – задумчиво повторил он. – Гм, возможно, я это сделаю.

Он щелкнул оловянной крышкой пивной кружки, сделал задумчивый долгий глоток, затем наклонился вперед и уставился круглыми глазками на меня.

– Вы знаете, что это за ночь? – спросил он.

– Конечно, это Хэллоуин. Все маленькие дьяволята будут забираться в садовые ворота и стучать во входные двери…

– Возможно, большие дьяволы тоже будут забираться.

– О, не начинайте сейчас, – попросил я, – вы, конечно, несерьезно…

– Еще как серьезно, – торжественно подтвердил он. – Regardez, s’il vous plaît. – Он кивнул в сторону пары за соседним столом.

Сидевший прямо напротив странной пары молодой человек занимал стол один. Он был красивым светским юношей из тех, подобных которым можно найти в любом кампусе колледжа. Если бы де Гранден вынес тот же обвинительный приговор против него, что и против тех двоих, он был бы прав, потому что парень оставил сложный заказ практически нетронутым, в то время как его увлеченные глаза пожирали каждую линию девушки за столом напротив.

Когда я обернулся, чтобы посмотреть на него, я заметил краем глаза, что спутник девушки кивнул ему, затем встал и решительно вышел из-за стола. Я заметил что, когда он шел к двери, его движение было больше похоже на быструю семенящую походку животного, чем на шаги человека. Девушка обернулась, когда ее оставили в покое, и из-под опущенных ресниц бросила на молодого человека взгляд столь нарочито равнодушный, что никакого сомнения в ее заинтересованности не оставалось.

Де Гранден наблюдал, казалось бы, с холодным безразличием за тем, как молодой человек встал, чтобы присоединиться к ней, и, за исключением случайного острого взгляда, казалось бы, не обращал внимания на то, что они ведут себя неподобающим образом. Но когда несколькими минутами позже они поднялись, чтобы уйти, он заставил меня поступить аналогичным образом.

– Важно посмотреть, куда они пойдут, – сказал он искренне.

– О, ради Бога, будьте разумным! – упрекнул его я. – Пусть они флиртуют, если хотят. Я гарантирую, что теперь она в лучшей компании, чем в той, в которой пришла…

– Précisément, точно, совершенно верно! – согласился он. – Но из-за этой «лучшей компании» я и беспокоюсь.

– Хм, тот, с кем она была – жесткий тип, – сказал я. – И при всей ее невинной красоте она может быть приманкой для шантажа[284]…

– Шантажа? Mais oui, друг мой. Игра в барсука, в которой ставки бесконечно высоки!

У разукрашенного швейцара он спросил:

– Эта пара, эти молодой человек и женщина, каким путем они отправились, monsieur le concierge?[285]

– А?

– Молодой человек и молодая женщина – вы видели, как они ушли? Мы хотели бы знать, в каком направлении.

Смятая долларовая купюра перешла в руки швейцару, и его память чудесным образом восстановилась.