Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 113)

– Куда же, как не в дом мсье Колиско? – ухмыльнулся в ответ француз. – Я думаю, там будет еще кое-кто, и целесообразно, чтобы мы прибыли первыми.

– Гмпф, если это коронер Мартин или врач, вам не нужно беспокоиться, – заверил его Костелло. – Они не будут больше интересоваться этим делом, пока кого-нибудь не убьют, – так я думаю.

– Morbleu, тогда время их интереса закончились, или Жюль де Гранден – великий лжец! – таков был ответ. – Поедемте, allons vite![277]

Самые глубокие зоны угольной шахты не были более темными, чем дом Колиско, когда мы вошли туда через пятнадцать минут. Включив электрический свет, де Гранден приступил к распаковке своего пакета, вынув из него сложенный черный предмет, похожий на спущенный футбольный мяч. Затем он вытащил блестящий никелированный аппарат, состоящий из толстого вертикального цилиндра и поперечной плоской детали, которая с помощью двух шарниров открывала нечто похожее на вафельницу с маленькими ручками. В винтообразное отверстие в полом цилиндре этой штуки он высыпал несколько унций серо-черного порошка. Затем, взяв плоский резиновый мешок, он поспешил к моей машине, прикрепил клапан мешка к насосу и начал накачивать резиновый пузырь едва не до разрыва. Сделав это, он приложил сумку к клапану в никелированном цилиндре с помощью двухфутового резинового шланга, вылил немного жидкости в верхний цилиндр «вафельницы». И когда мешок надулся в его руках, как у шотландского волынщика в его волынке, он пересек комнату, выключил свет и занял позицию у открытого окна.

Несколько раз мы с Костелло обращались к нему, но каждый раз он останавливал нас резким раздраженным «ш-ш-ш!». Продолжая сидеть у окна, он пристально вглядывался в темный сад.

Должно быть, через три четверти часа мы скорее почувствовали, а не услышали, легкие шаги по траве, затем кто-то подергал дверную ручку. Шаги были не громче, чем шелест листьев от ветра – и наш гость обогнул стену коттеджа и направился к окну, у которого де Гранден нес стражу. Порыв осеннего ветра, сорвавший последние лепестки с розовых клумб, раздул легкие облака со светлого фонаря плывущей луны. И в бледном свете богини ночи в квадрате окна мы увидели ужасный образ – тот же, что видели после рассказа молодого Ратлиффа две ночи тому назад.

– Божмой! – басовый голос Костелло сделался пронзительным и высоким от внезапного ужаса, когда эта тварь злобно посмотрела на нас. В следующий момент его тяжелый полицейский револьвер разрядился прямо в отвратительное, ухмыляющееся лицо за окном.

С таким же успехом он мог бы выстрелить вареными бобами из горохового игрушечного ружья. Я увидел, что кусок уха мумии отлетел под свинцовыми пулями, увидел, что в голове твари в дюйме над правым глазом образовалась дыра, что еще одна пуля пробила кожу и иссохшую плоть лобной кости… – но тощему телу все это было нипочем.

Одна нога опустилась на подоконник; обе худые непослушные руки непомерной длины потянулись к ирландцу; на лице сияла ухмылка такой адской ненависти и торжества, которой я никак не предполагал увидеть на изуродованном лице твари. Она протянула вперед длинные костлявые пальцы, судорожно сжимающиеся, словно они уже ощутили шею жертвы.

– Мсье, вы – адское проклятье! – заявление де Грандена было сделано в непринужденной манере. Он поднялся из своего укрытия и встал прямо на пути мумии, но в голосе слышалась дрожь, передающая накал его страстей.

Шум – вряд ли можно было назвать это рычанием или криком, но что-то подобное – исторгся из высушенного горла, когда монстр повернулся, вытянул руку и схватил де Грандена за шею.

Вспыхнула крошечная искра, словно от зажженной спички, затем – разгорелось мощное, разрывающееся пламя, словно время повернулось назад на секунду, и полуденное солнце пронзило лучами полуночную темноту комнаты. Послышался свистяще-шипящий звук, словно воздух внезапно высвободился из-под давления, и следом – крик безумной, невыносимой тоски. Затем внезапно раздался оглушающий взрыв какого-то легковоспламеняющегося вещества. Мои глаза чуть не вылезли из орбит: кажется, я смутно увидел конечности мумии и изможденный торс в самом эпицентре огня.

– Cher Sergent, вполне можно звонить в пожарную службу. Боюсь, это жилище сгорит на наших глазах, если его не спасти с помощью шланга, – заметил Жюль де Гранден так же спокойно, как если бы говорил нам, что ночь прекрасна.

– …Но… но… Божматер и Моисей! – воскликнул сержант Костелло, когда мы наблюдали, как пожарные спасают остатки коттеджа Колиско. – Как вы справились, дохтур де Гранден, сор? Штоб мне никогда не есть солонину с капустой, если я не прострелил ему башку, это точно! Но вы сожгли его подчистую, как…

– Точно, mon vieux, – с усмешкой признал француз. – Разве вы никогда не слышали поговорку, что нужно бороться с дьяволом огнем? Что-то подобное я и сделал.

Накануне вечером молодой человек кричал и плакал под дверью моего друга Троубриджа, умоляя укрыться от какой-то ужасной твари, которая преследовала его на улице. Мы с Троубриджем подумали, что он страдает от передозировки отвратительного напитка, которым мсье Вольстед залил эту несчастную страну.

Но после того как мы втащили его в дом, та же тварь, которую вы так безуспешно расстреливали сегодня вечером, показала свое неприличное лицо у нашего окна, и я, всегда вооруженный, чтобы какой-то злоумышленник не причинил мне зла, выстрелил восемь раз прямо ей в лицо. Поверьте мне, друг мой, когда Жюль де Гранден стреляет, он не промахивается, и в ту ночь я стрелял исключительно хорошо. И все же, когда мы с другом Троубриджем обыскали сад, того, кто должен был быть восемь раз мертв, мы не нашли. «Здесь есть что-то, что требует много объяснений», – сказал я после того, как мы не смогли его обнаружить.

На следующее утро пришли вы и рассказали нам об убийстве профессора Колиско, и когда мы изучили его останки, я много думал о том, какое существо могло бы сделать это. Сдавливание шеи было сверхчеловеческим, но следы рук не принадлежали обезьяне, потому что никакая обезьяна не обладает таким длинным тонким пальцем.

Когда мы нашли дневник мертвого профессора, и я читал и переводил его, у меня по спине пробежали мурашки. Я знаю, это похоже на сны сумасшедшего, опьяненного наркотиками, но в этом была возможность истины. Вы знакомы с вампиром, друзья мои?

– С вампиром? – повторил я.

– Précisément, с вампиром, как вы сказали. Он не всегда тот, кто не может умереть из-за греха или несчастий в жизни. Нет. Иногда он – мертвое тело, которым обладает какой-то демон – возможно, какой-то несчастный земной дух. Да.

Теперь, когда я читал журнал профессора, я увидел, что все, что выяснилось, было наиболее благоприятным для занятия того тела, которое его кузен уже давно привез из Египта. Но идея казалась – как вы это говорите? – да, с душком.

Но когда вы пришли и сказали, что мисс Адкинсон была задушена, как и профессор Колиско, я начал сомневаться. Возможно, что у меня меньше орехов на моей каланче, чем я сначала думал. В своем журнале профессор Колиско ссылался на кузена. «Как получилось, что этот кузен не объявился и не рассказал нам то, о чем знает?» – спросил я себя, когда мы осматривали тело бедной мертвой женщины, и ответ был: «Он, без сомнения, всё видел, но боится, что ему не поверят, и скрывается, боясь ареста по ложному обвинению в убийстве».

Тут же я мчусь в Нью-Йорк и спрашиваю в Musée Metropolitain[278] адрес мсье Мишеля Колиско, египтолога. Я нахожу его квартиру на Восемьдесят шестой Ист-стрит. Мне говорят, что он отправился в приют кармелитов. Morbleu, если бы он спрятался в потерянной Атлантиде, я должен был найти его, потому что я хотел поговорить с ним!

Сначала он не разговаривал, боясь, что я намереваюсь затащить его в тюрьму, но после того, как я пообщался с ним какое-то время, он открыл свое сердце и рассказал мне то, что позже рассказал вам.

Теперь, – что делать? По рассказу мсье Колиско было бесполезно сражаться с этой оживленной мумией, потому что тело ее было всего лишь механизмом, движимым чужой душой – ему не нужно было мозгов, сердца и других органов, которые мы должны использовать. Кроме того, я знал по опыту, пули были так же бесполезны против него, как порывы ветра против крепостной стены. «Хорошо, – сказал я себе, – он может быть неуязвим для пуль и ударов, он жив или мертв, но он все еще мумия – высушенная мумия, – и в последнее время у нас не было дождей. Совсем маловероятно, что он сильно увлажнился в своих передвижениях по улицам, а все мумии горят. Mordieu, разве их не использовали в качестве топлива для локомотивов в Египте, когда там строились железные дороги? Да».

И поэтому я готовлю горячий прием для него. Когда-то я фотографировал ночью, и для этого использовал вспышки магния, – вы называете это порошком для вспышки. В месте, где продают такие вещи в Нью-Йорке, я закупаю фонарь-горелку – полый цилиндр для порошковой вспышки с фитилем, бензином в его верхней части и трубкой, через которую воздух может взорваться, – чтобы пропустить порошок через горящий бензин и так дать непрерывное пламя. Я достаю также резиновый мешок, который могу раздуть и прикрепить к трубе аппарата, таким образом оставляя мои губы свободными для ругательств и других важных вещей, а также давая бо́льшую силу воздуха.