Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 116)
– Рассказывайте, мсье, – мрачно произнес де Гранден. – Мы слушаем.
– Очень хорошо. Когда я сказал, что люблю ее, девушка просто поднесла руки к своим глазам – вот так, – как будто чтобы вытереть слезы. Я ожидал, что она рассердится или, может быть, рассмеется, но она этого не сделала. Все, что она сказала, было: «Слишком поздно… слишком поздно!»
«Я знаю, это так, – отвечал я. – Я уже говорил, что я на пути к смерти, но я не могу идти туда, не рассказав вам, как я себя чувствую».
Тогда она сказала: «О, нет, это не так, мой дорогой. Это совсем не то, что я имела в виду. Ибо я тоже люблю тебя, хотя я не имею права так говорить… я не имею права любить кого-либо… мне тоже слишком поздно».
После этого я просто взял и крепко обнял ее, и она всхлипнула, словно ее сердце разрывалось. Наконец я попросил ее пообещать мне: «Мне будет спокойнее отдыхать в своей могиле, если я буду знать, что ты никогда не пойдешь с этим уродливым грубияном, с которым я видел тебя сегодня вечером», – сказал я ей, а она вскрикнула и заплакала еще сильнее.
Тогда у меня возникла ужасная мысль, что, возможно, она была замужем за ним, и именно это она имела в виду, когда сказала, что уже слишком поздно. Поэтому я спросил ее об этом.
Тогда она сказала что-то дьявольски странное: «Я должна приходить к нему всякий раз, как он зовет меня. Хотя я ненавижу его так, как вы никогда не поймете; когда он зовет, мне нужно идти. Это первый раз, когда я пошла с ним, но я должна идти снова, и снова, и снова!» Она продолжала кричать это слово, пока я не поцеловал ее в губы.
Вскоре машина остановилась, и мы вышли. Я думаю, мы были в каком-то парке, но я был настолько поглощен попытками ее утешить, что ничего не замечал.
Она провела меня через большие ворота, и мы пошли по извилистой дороге. Наконец мы остановились перед каким-то домиком, и я обнял ее для последнего поцелуя.
Я не знаю, действительно ли это произошло, или я потерял сознание и мне приснилось. Я думаю, произошло вот что: вместо того, чтобы прижаться к моим губам, она обхватила мои губы своими, и, казалось, вырвала воздух из моих легких. Я чувствовал, что теряю сознание, как пловец, пойманный прибоем, измотанный, на последнем издыхании. Мои глаза казались ослепленными туманом; тогда все пошло кру́гом, потемнело, колени мои ослабли. Я все еще ощущал ее руки, обнимающие меня, и помню, как удивлялся ее силе, но казалось, что она переместилась губами к моему горлу. Я слабел и слабел в каком-то томительном экстазе, – если это что-то для вас значит. Больше похоже на то, как вы укладываетесь в мягкую теплую постель, изрядно нагрузившись бренди, после холода и усталости. Следующее, что я помню: мои колени подогнулись, как у тряпичной куклы, и я рухнул на ступеньки. Должно быть, я получил страшный удар по голове, когда упал, потому что полностью потерял сознание. И наконец, проснувшись, я увидел вас, джентльмены, хлопочущих надо мной. Скажите, мне все это приснилось? Я… просто… проснулся?..
Слова медленно затухали, как будто он засыпал; его голова упала, а руки, бессильно соскользнув с коленей, вяло болтались над полом.
– Он отключился? – прошептал я, а де Гранден в один прыжок бросился к нему и разорвал его воротник.
– Не совсем, – ответил он. – Еще амилнитрита, пожалуйста. Он оживет через мгновение, и может отправляться домой, если пообещает не убивать себя.
На шее молодого человека мы обнаружили две крошечные перфорированные раны, как будто тонкая игла проколола складку кожи.
– Хм, – прокомментировал я. – Если бы их было четыре, я бы сказал, что его укусила змея.
– Это она! Клянусь голубым человечком, это она! – возразил он. – Змея, более злобная и хитрая, чем любая, ползающая на брюхе, вонзила в него свои клыки. Он отравлен так же верно, как если бы стал жертвой укуса кобры; но, клянусь крыльями Ангела Иакова, мы смирим ее, друг мой. Мы покажем, что с Жюлем де Гранденом придется считаться – ей, и ее рыбоглазому любовнику тоже, или я стану есть тушеную репку на рождественский ужин и запивать ее водопроводной водой!
Де Гранден завтракал на следующее утро с серьезным лицом.
– У вас есть свободные полчаса сейчас? – спросил он, выпив четвертую чашку кофе.
– Полагаю, что да. Вы хотите предпринять что-то особенное?
– Да, именно. Я хотел бы снова поехать на кладбище Шедоу-Лоун. Пожалуйста, я хочу осмотреть его днем.
– Шедоу-Лоун? – эхом отозвался я в изумлении. – Что в этом мире…
– Только частично, – прервал меня он. – Если я не ошибаюсь, полагаю, что наше дело имеет такое же отношение к загробному миру, как и к этому. Поедемте; у вас – ваши пациенты, а у меня – мои обязанности. Отправимся.
Дождь исчез вместе с ночью, и яркое ноябрьское солнце сияло, когда мы добрались до кладбища. Приблизившись к гробнице, где мы накануне нашли молодого Рочестера, де Гранден остановился и тщательно осмотрел ее. На перемычке массивного дверного проема он обратил мое внимание на одно выбитое слово:
ХЕТЕРТОН
– Гм, – он обнял узкий острый подбородок большим и указательным пальцами. – Это имя я должен запомнить, друг мой Троубридж.
Внутри гробницы в два ряда располагались склепы, содержащие останки умерших Хетертонов. Каждый из них был запечатан белой мраморной плитой, крепившейся цементом к бронзовой раме, с двумя строчками, где было обозначено имя и годы жизни обитателя. За увядшими остатками венка, привязанного лентой к бронзовому кольцу, которое украшало мраморную панель самого дальнего склепа, и за высушенным букетом роз и листьев иглицы, я прочитал:
– Понимаете? – спросил он.
– Я вижу, что девушка по имени Элис Хетертон умерла месяц назад в возрасте двадцати двух лет, – признался я, – но как это связано с прошлой ночью, признаюсь, не могу…
– Конечно, – вмешался он, посмеиваясь, но как-то без веселья. – Но, возможно, есть много вещей, которые вы не видите, старина, и есть еще много всего, от чего вы зажмуриваетесь, как ребенок, пролистывающий страницы книжки со страшными картинками. Теперь, если вы будете так любезны покинуть меня, я побеседую с
Консоме было холодным, а жаркое из ягненка пересушилось в духовке, когда в моем кабинете раздался звонок телефона.
– Троубридж, друг мой, – раздался по проводу пронзительный от волнения голос де Грандена. – Встречайте меня в особняке Адельфи так быстро, как только сможете. Я бы хотел, чтобы вы были свидетелем!
– Свидетелем? – повторил я. – Чего…
Резкий щелчок уведомил, что он повесил трубку, и бездушный аппарат оставил меня в недоумении.
Когда я приехал, мой друг ждал меня у входа в модный доходный дом, и отказался отвечать на мои нетерпеливые вопросы, пока тащил меня через богато украшенный вход и дальше по устеленному коврами фойе к лифтам. Когда кабина отправилась наверх, он достал из кармана блестящую фотографию.
– Это я попросил в
– Боже мой! – воскликнул я, глядя на фотографию. – Д-да это… это же…
– Конечно, – ответил он ровным тоном. – Это, вне всякого сомнения, девушка, которую мы видели прошлой ночью. Девушка, чью могилу мы посетили сегодня утром. Девушка, которая наградила поцелуем смерти молодого Рочестера.
– Но это невозможно! Она…
Его короткий смех прервался.
– Я был убежден, что вы так скажете, друг мой Троубридж. Пойдемте, послушаем, что нам скажет мадам Хетертон.
Подстриженная негритянка в черно-белой униформе выслушала наши требования и отнесла наши визитки хозяйке. Когда она покинула довольно шумную приемную, я тайком огляделся, отметив ковры из Китая и с Ближнего Востока, ранне-американскую мебель из красного дерева и тщательно продуманный средневековый гобелен, изображающий сцену из
– Доктор Троубридж? Доктор де Гранден? – мягкий вежливый голос оторвал меня от исследования полотна, – вошла внушительного вида седовласая дама.
– Мадам, тысяча извинений за это вторжение! – де Гранден щелкнул каблуками и поклонился в пояс. – Поверьте мне, у нас нет желания нарушать вашу неприкосновенную частную жизнь, но у нас вопрос первостепенной важности. Прошу извинить меня, но я намерен задать вопрос об обстоятельствах смерти вашей дочери, потому что я из парижской
Миссис Хетертон была, если использовать избитое выражение, «настоящей леди». Девять женщин из десяти застыли бы от заявления де Грандена, но она была десятой. Прямой взгляд, который послал ей маленький француз, его явная искренность в сочетании с совершенными манерами и безупречной одеждой, убеждали.
– Пожалуйста, садитесь, джентльмены, – предложила она. – Я не вижу, чем трагедия моего бедного дитя может заинтересовать офицера секретной полиции Парижа, но я не возражаю рассказать все, что могу. Вы все равно можете получить искаженную версию из газет.