Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 100)

– Этот малый говорил правду, – мягко, словно про себя, перебил меня де Гранден. – Когда он уверял, что не пьет, в его словах была несомненная доля правды. Кроме того…

– Да? И кроме того?.. – спросил я после примерно дюжины шагов в полной тишине.

– Tiens, это странно, но не невозможно, – ответил он. – Это Себек, я узнал его.

– Вы узнали его? Себека? Как же в этом мире… – я запнулся.

– Конечно, друг мой. Себек, которому поклонялся жрец Каку, был воплощением темных сил солнца. Воды Нила были представлены в его правление. Его представляли как божество с головой крокодила, тогда как Анубиса – с головой шакала. Он всегда был злым, очень злым. Представьте, заклятие жреца сработало, он загипнотизировал мадам Беннетт так, что она проспала как мертвая больше тысячи лет. Что же станет более естественным, когда этот самый бог в его традиционном образе помогает своему жрецу? Вспомните формулу проклятия: «Тень моя, и тень Себека, бога моего, падет на нее».

– Чушь! – усмехнулся я.

– Возможно, – признал он, словно это не стоило споров. – Возможно, вы правы, но тогда, снова…

– Прав? Конечно, я прав! Старый жрец, наверное, был в состоянии приостановить жизненные процессы Пелигии своего рода супергипнозом, неизвестным нам, но как он мог пригласить бога, который никогда не существовал? Едва ли вы будете утверждать, что языческие боги древнего Египта фактически существовали, так ведь?

– Есть различие между индивидуальным сознанием и абстрактной силой, злой ли, доброй ли… – начал он, но резко прервался от внезапного звука, порвавшего в клочки могильную тишину больничной ночи.

Это не был вопль замученного языка освободившейся плоти после прекращения анестезирующих средств. Любой хирург, прошедший школу скорой помощи, не может спутать крик пациента, возвращающегося в сознание после анестезии. Это был нечеловеческий долгий крик женщины в смертельном испуге. И он раздавался из палаты Пелигии Беннетт, все еще погруженной в анестезию.

– Mon Dieu, – выдохнул де Гранден, – garde-malade![259]

Схватив меня за руку, он бросился через холл.

Приятная молодая женщина, заботе которой была препоручена Пелигия, когда де Гранден закончил исправлять ее изувеченное тело, сидела в дальнем углу палаты, и ее обычно розовое лицо было меловым под плафоном прикроватной лампы.

– Она вышла из стены! – выдохнула она, когда мы ворвались. – Из стены, говорю вам… и не было никакого тела!

– А, что вы говорите? – рявкнул де Гранден. – Что вышло из стены, мадемуазель? У чего не было тела, пожалуйста?

– Рука… рука, которая протянулась к ее горлу! – Медсестра вжалась в угол, будто ограждая себя от нападения со стороны.

– Рука? Ее горло? Grand Dieu! – де Гранден прыгнул через небольшую комнату как кошка, атакующая беззаботного воробья, и отвернул целомудренно-белую простыню, закутывающую лежащее на спине тело Пелигии.

– Троубридж, Троубридж, друг мой, – скомандовал он голосом, хриплым как у каркающей лягушки, – смотрите!

Я подошел к кровати и бросил взгляд туда, куда он указывал.

Еще один кулон исчез из ожерелья на шее Пелигии. Из семи камней там осталось только два.

6. Катастрофа

Вихрь снежных хлопьев под ветром январской бури напал на нас с де Гранденом, когда мы вышли из последнего нью-йоркского поезда.

– Cordieu, – смеялся француз, усаживаясь в самый дальний угол станционного такси, – посетить игру в столице хорошо, друг мой Троубридж, но мы заплатим высокую цену замерзшими ногами и отмороженными носами при возвращении в такую бурю, как эта!

– Да, получение обморожения является одним из любимых зимних видов спорта для нас, жителей пригорода, – ответил я, зажигая сигару и выдувая дым вперемежку с паром из ноздрей.

– Гм, ваше упоминание о зимних видах спорта напоминает мне, что наши друзья Беннетты сейчас в Лейк-Плэсиде, – заметил он глубокомысленно. – Очень интересно, как они там?

– Они теперь не там, – ответил я. – Эллсворт написал мне, что и он, и Пелигия полностью восстановились, и собираются устраивать новоселье на этой неделе. Мы должны будем заглянуть к ним позже. Интересно, посещал ли их – как там его имя? – древний египетский жрец, вы помните.

Я не мог воздержаться от лукавой насмешки над упрямой уверенностью моего друга в том, что серия неудач, случившихся с Эллсвортом Беннеттом и его женой, произошли из-за пагубного влияния мертвеца, похороненного более тысячи лет назад, – и это казалось мне забавным.

– Prie Dieu[260], чтобы не посещал, – серьезно отвечал он. – Вы заботливо убеждали меня, друг мой, что с ними было все хорошо с ночи автомобильной катастрофы, но… – он сделал паузу, – пока еще я не убежден, услышали ли мы тогда в последний раз о злом Каку и его отвратительном боге.

– Конечно, нет, если вы не настаиваете на том, чтобы бредить о них, – ответил я скорее раздраженно, поскольку такси резко свернуло в сторону. – На вашем месте я был бы…

Лязг! Лязг! Лязг-лязг-дзинь! Мимо нас промчалась как ветер, с сиреной, воющей, словно буря, и с предупреждающими колоколами, пожарная машина, заглушив мои слова.

– Mordieu, что за ночь для пожара! – пробормотал француз, когда мы поднялись на мое крыльцо.

Рабочий телефон дико трещал, пока я открывал двери.

– Алло… алло, доктор Троубридж? – приветствовал меня отчаянный голос, когда я снял трубку.

– Да.

– Беннетт, Эллсворт Беннетт говорит… Наш дом в огне, и Пелигия… я везу ее прямо к вам… – острый щелчок трубки, повешенной на крюк, завершил его фразу восклицательным знаком.

– Кажется, Каку все еще преследует Беннетта, – заметил я саркастически, поворачиваясь к де Грандену. – Говорил Эллсворт по телефону. Это в его дом мчалась пожарная машина. Он не был очень последовательным в своей речи, но я заключил, что Пелигия ранена, и он везет ее сюда.

– А, что вы говорите? – ответил француз, и его маленькие глаза расширились от внезапного беспокойства. – Возможно, друг мой, теперь вы мне поверите…

Он замолчал, нервно вышагивая туда-сюда по залу, зажигая одну сигарету от пылающего конца другой, и отвечая на мои попытки завязать разговор коротким, односложным мычанием.

Десять минут спустя, когда я ответил на настойчивый грохот дверного звонка, Эллсворт Беннетт стоял в вестибюле со свертком из ковриков и одеял на руках. Волна внезапной жалости нахлынула на меня, когда я присмотрелся к нему.

Беззаботный, добродушный мальчик, принявший руку своей странной невесты перед алтарем Греческой православной церкви всего четыре месяца назад, ушел, и на его месте возник рано постаревший мужчина. Морщины, глубоко запечатлевшие заботы и проблемы, образовались вокруг рта и в уголках глаз, прямая фигура была согнута под тяжестью чего-то, что он прижимал к груди.

– Эллсворт, мальчик мой, что случилось? – воскликнул я сочувственно, перетягивая его за плечо через порог.

– Бог знает, – отвечал он устало, кладя свое безжизненное бремя на операционный стол и обращаясь к нам за поддержкой. – Я принес ее сюда, потому что… – Он, казалось, боролся с собой, потом продолжил: – Я принес ее сюда, потому что не знал, куда еще. Я подумал, что ей будет безопасней здесь, с вами, сэр, – он повернулся к де Грандену с умоляющим взглядом.

– Ohé la pauvre…[261] – француз наклонился вперед и нежно откинул покровы с бледного лица Пелигии. – Скажите мне, mon enfant, – он поглядел на безумного мужа, – что было на этот раз?

– Бог знает, – повторил несчастный парень. – Мы возвратились с озера во вторник, и Пелигия была такой спокойной и такой… – он зашелся от рыданий, но совладал с собой, – и такой счастливой! Мы думали, что нам удалось избежать Немезиды, преследующей нас.

Мы улеглись спать рано, и я не знаю, как долго проспали. Когда же пробудились, почувствовали запах дыма в комнате. Огонь полыхал и несколькими змеями пробирался из-под дверей. Когда мы поняли, что происходит, я схватил телефон у кровати, чтобы вызвать пожарную охрану, но провода, должно быть, сгорели, и я не смог дозвониться до центральной станции.

Я открыл дверь: вся прихожая была в огне, и не было никакой возможности выйти через нее. Я соорудил бечеву, разорвав простыню на полосы, и подготовился к бегству через окно. Остальное постельное белье я выбросил наружу для мягкого приземления. Мне удалось набросить на себя одежду, но ее вещи лежали на стуле около двери и загорелись прежде, чем она смогла надеть их. Поэтому ей пришлось покидать дом в ночном белье. Я выпрыгнул первым и был готов принять Пелигию в свои руки. Я стоял, ожидая ее, и она приготовилась спускаться, но тут…

Он сделал паузу, дрожь пронзила его, словно холод его полуночного спасения все еще сковывал его, несмотря на тепло моей операционной.

– Ну, и что тогда? – возбудился де Гранден.

– Я увидел его! Говорю вам, я увидел его! – парень рассердился, словно мы отрицали каждое его слово.

– Dieu de tous les poissons! – вскричал де Гранден. – Продолжайте! Кого? Что вы увидели?

– Я не знаю, что это было, могу только предположить, – ответил тот. – Когда Пелигия собралась спускаться, в окне над ней возник человек и попытался задушить ее!

Посмотрите: за сорок секунд до этого вся спальня пылала, и никто не смог бы попасть в нее. Но появился человек, когда моя жена собралась спускаться. Он склонился над подоконником и протянул руки к ее горлу, пытаясь задушить ее. Я услышал ее крик, когда он оторвался от ее горла, выхватил нож и полоснул бечевку из простыни в шести дюймах от подоконника.