Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 102)

– Это было великолепно, – сказал я, когда мы устроились в моем кабинете перед коробкой сигар и одной из немногих оставшихся в запасе бутылок коньяка. – Вы боролись с этим призраком голыми руками и одолели его, но я не понимаю, как. Быть может, объясните?

Он с наслаждением потянулся, запалил новую сигару и улыбнулся своей быстрой озорной улыбкой сквозь клубы дыма.

– Много ли вы читали о древнем Египте? – спросил он невпопад.

– Не очень-то, – признался я.

– Тогда вы, наверное, не знаете об отсутствии железа в их памятниках? Вы не знаете, что их саркофаги собраны с помощью клея и деревянных шпунтов. А металлические инструменты, найденные в их храмах, сделаны из меди и бронзы, но никак не из железа и стали.

– Я слышал что-то об этом, – отвечал я, – но не понимаю значения этого. Что из того, что они не знали искусства создания стали, а использовали закаленную медь?

– Я сомневаюсь в этом, – сказал он. – Ремесла в древнем Египте были чрезвычайно развиты, и у них, конечно же, были средства для изготовления железа или даже стали, если бы они пожелали. Нет, друг мой, отсутствие железа происходит из-за другой причины, а не из-за невежества. Железо, как вы должны знать, является самым земным из всех металлов. Души, даже добрые, считают его противным. Что же касается злых душ, то они ненавидят его. Вы начинаете понимать?

– Нет, я бы не сказал так. Вы полагаете…

– Я полагаю, что Египет больше, чем какая-либо другая страна, был поглощен духовной стороной жизни. Человеческие дни они проводили в общении с душами покойных или с духами другого вида. Элементными духами, никогда не носившими одежду плоти.

Мумификация мертвецов совершалась не из ужаса перед гниением, но из веры в то, что физическое восстановление должно произойти через семьдесят веков – примерно через семь тысяч лет. В течение этого времени, соответственно их религии, тело лежит в могиле, а в конце этого периода душа, или ка, возвращает тело к жизни. Тем временем ка находится рядом с мумией. Вы теперь поняли, почему железо никогда не помещалось в их гробы?

– Чтобы не стеснять близостью железа души, находящейся рядом с телом?

– Вы верно сказали, друг мой. Были подтвержденные случаи, когда дома защищали от привидений небольшими преградами в виде железной проволоки, протянутой через дверь. В Ирландии маленький народец легко удерживали у дверей парой стальных ножниц, отверстых ко входу. Вот так и получилось, что я решил сражаться с Каку не чем иным, как железной проволокой. Eh bien, это было отчаянно, но подействовало.

Пламя его спички вспыхнуло, когда он зажег новую сигару. Он продолжил:

– Теперь то, что касается ожерелья из семи камней, в которое была вплетена судьба мадам Беннетт. Оно, друг мой, является талисманом и направленной наружу невидимой и духовной силой. В своей гипнотической команде спать до тех пор, пока ее не пробудят в более позднем возрасте, если она до конца не умрет в течение семи тысяч лет, жрец Каку внушил ей мысль, что если семь камней из ожерелья будут разрушены, ее вторая жизнь начнет уменьшаться. Эти семь камней стали ей постоянным напоминанием о мрачной судьбе – как, к примеру, завязанная вами ниточка на пальце, чтобы напомнить о покупке новых лезвий или зубного порошка, когда вы пройдете мимо аптеки. – Он с удовольствием усмехнулся своему бытовому примеру.

– Но как Каку мог знать о пробуждении Пелигии, как он смог возвратиться, чтобы сражаться за нее? – выпытывал я.

– Друг мой, Каку был мертв, – отвечал он серьезно, – но, подобно вашему мсье Джону Брауну, его душа идет, марширует, – или, по крайней мере, шла. А поскольку это была не добрая душа, жившая в телесных пределах с уродливой мыслью о ревности, ей не разрешили продолжить путь к совершенству, но приковали цепью к земле. В сознании Каку, даже после того, как он перестал обладать телом, остались мысль о его неразделенной любви к Пелигии и страх, что она будет разбужена ото сна мужчиной, которого полюбит.

Подобно пожарному, поднятому по тревоге, душа Каку пробудилась, как только Пелигия пришла в сознание. Сначала он явился под маской кошки, ибо кошки были знакомы в древнем Египте. Потом, в виде крокодила он едва не убил молодого Беннетта и его возлюбленную, когда они ехали отобедать с нами. Еще раз – как он сделал это, мы не знаем, – он поджег дом и едва не убил Пелигию, когда она спускалась по веревке, избежав огня.

Этой ночью он явился по зову ее тела, готового присоединиться к его блуждающей душе – но, слава Богу! мы помешали ему посредством простого железного провода, который погубил его дух.

– Так что же, вы хотите сказать, что Каку никогда не возвратится, чтобы снова извести Пелигию и Эллсворта?

– Да, – произнес он с волшебной улыбкой, – Каку никогда больше не возвратится. Parbleu, этой ночью железо буквально въелось в его душу! Вы видели, как я сражался с ним, видели, как тень его исчезла под лучами восходящего солнца. Делайте свои выводы. Тем временем… – он потянулся к зеленой бутылке с искрящимся коньяком, – давайте выпьем за ваше здоровье, и за отличное здоровье мсье и мадам Беннеттов!

Женщина-Змея

– Grand Dieu, друг мой Троубридж, осторожней!

Жюль де Гранден взволнованно вцепился в мой локоть левой рукой, а правой резко указал на фигуру, которая внезапно возникла из зарослей темных вечнозеленых растений у края дороги, и бросилась, словно гонимая ветром в зону света, залитую моими фарами.

– Pardieu, но ей удастся уничтожить себя, если она сделает это еще раз… – продолжал он, но тут же прервался и с криком выбросил обе ноги за борт машины и бросился вперед по шоссе, чтобы схватить женщину, чье внезапное появление чуть не занесло нас в кювет.

Его вмешательство не получилось слишком быстрым, потому что, пока он не догнал ее, таинственная женщина добежала до середины автодорожного моста и приготовилась к прыжку через парапет в стремительный поток пятьюдесятью футами ниже.

– Прекратите, мадемуазель! Перестаньте! – резко скомандовал он, схватил ее за плечи своими маленькими сильными руками и с силой оттащил назад на пыльные доски моста.

Она сражалась, как загнанная в угол дикая кошка.

– Отпусти меня! – бушевала она, борясь с объятиями маленького француза; затем, найдя свои усилия бесполезными, внезапно повернулась к нему и схватила его за щеки отчаянными, застывшими от страха пальцами. – Отпусти меня. Я хочу умереть, я должна умереть! Я хочу, говорю тебе! Отпусти меня! – кричала она.

Отпустив ее плечи, де Гранден схватил женщину за запястья и грубо потряс, как терьер может встряхивать крысу.

– Не шумите, мадемуазель! – коротко распорядился он. – Прекратите это дурацкое дело, или, parbleu… – он еще раз встряхнул ее, – я буду вынужден связать вас!

Я присоединил свои усилия к нему, схватил бушующую женщину за локти и заставил ее войти под двойные лучи света фар автомобиля.

Наклонившись, де Гранден поднял шляпу и водрузил на ее темную голову под явно щегольским углом; затем взглянул на незнакомку задумчиво при свете фар.

– Будете ли вы смирны, если мы отпустим вас, мадемуазель? – спросил он через несколько секунд молчаливого осмотра.

Молодая женщина угрюмо посмотрела на него, затем залилась резким безудержным смехом.

– Вы только отложили неизбежное, – объявила она, фатально пожав плечами. – Так или иначе, я убью себя, как только вы оставите меня в покое. Вы могли бы также избавить себя от неприятностей.

– Гм? – пробормотал француз. – Именно так, совершенно точно, мадемуазель, и поэтому мы постараемся не отказаться от вас. Nom d’un parapluie, разве мы убийцы? Мы не оставим вас наедине с вашей бедой. Скажите нам, где вы живете, и мы отвезем вас туда.

Она стояла перед нами с дрожащими ноздрями, вздымавшейся грудью, вспыхнувшими от гнева глазами. Уничижительная брань, казалось, была готова вырваться из ее губ. У нее было довольно красивое, породистое лицо; неестественно большие, темные глаза, кажущиеся еще большими из-за глубоких фиолетовых кругов под ними; смертельно-бледная кожа резко контрастировала с маленькими завитками темных волос, выбивающихся на щеки из-под полы широкой шляпы из итальянской соломки.

– Мадемуазель, – объявил де Гранден с поклоном, – вы прекрасны. У вас нет причин умирать. Поедемте с нами. Мы с доктором Троубриджем будем имеем честь сопровождать вас домой.

– Я миссис Кэндис, – просто ответила она, словно имя все объясняло.

– Мадам, – заверил ее де Гранден, формально поклонившись от пояса, как бы признавая знакомство, – это большая честь для нас. Я – Жюль де Гранден, а это – доктор Сэмюэл Троубридж. Окажите честь узнать…

– Но… но, – перебила девушка, не совсем веря, – вы имеете в виду, что не знаете, кто я?

– До недавнего времени нам было отказано в счастье быть знакомыми с вами, мадам, – ответил француз, снова поклонившись. – Теперь вы готовы сопровождать нас? – добавил он, поглядывая на машину.

Что-то вроде благодарности сверкнуло в глазах молодой женщины, когда она ответила:

– Я живу в Колледж-Гроув-парк. Вы можете отвезти меня туда, если хотите, но…

– Tiens, мадам, – прервал ее он, – но никаких «нет», пожалуйста.

Взяв ее за руку, он отвел ее к ожидавшей машине и помог сесть.

– Вы делаете это для меня, – прошептала наша пассажирка, когда я повернул на восток. – Я не думала, что есть кто-то, кто постарается не дать мне умереть.