Си Джей Скюз – Дорогуша: Рассвет (страница 12)

Так что ограничиваюсь онлайн-чтением, в основном новостными сайтами «Баззфид», «Басл» и «Джезебел». Знаете, наверное, как бывает: ищешь в сети что-нибудь одно, а оно заводит тебя куда-то еще, и вот ты уже, сам не зная почему, читаешь длинный текст про Джеффри Дамера[15], водное поло или псориаз, которого у тебя даже нет. Я, например, каким-то образом попала на YouTube и начала смотреть документальный фильм «Убийство, которое меня прославило».

«Чудо Прайори-Гарденз».

Я пересматриваю это каждый раз, когда хочу увидеть папу. Почти весь фильм – это интервью, которое берут у мамы и папы, они сидят на плетеном диване в зимнем саду нашего старого дома, крепко взявшись за руки, как будто вот-вот сиганут вдвоем в пропасть.

Все родители в фильме вспоминали страшный момент, когда им сказали, что их ребенок погиб. А мой папа вспоминал момент, когда ему сказали, что я – единственная, кто выжил. Мама еще крепче стискивает его руку. Папа опускает голову, рука скользит по глазам, утирая слезы.

– Я все никак не мог это осознать. Я же был уверен, что она тоже погибла. Она наше чудо.

Мой большой папа, непобедимый боксер, сидел с красными от слез глазами.

– Кто-то сверху нам в тот день здорово помог, что правда, то правда.

Мама в фильме почти ничего не говорит – только поддакивает папе и продолжает смотреть прямо перед собой, как кролик, попавший в свет фар. Сохранилась запись того, как она обнимает меня у больницы, когда меня выписали. С годами мне все отчаяннее недоставало ее объятий.

Дальше шла вставка из домашних видеосъемок погибших детей: двухлетний Джек задувает свечи на торте. Кимми на руках у отца в родильном отделении. Эшли топает по снегу в красных сапожках. Близнецы едят мороженое. Их мать в прошлом году приняла участие в конкурсе «Британия ищет таланты», но на одной душещипательной истории далеко не уедешь, особенно если поешь херово.

Сохранился старый выпуск новостей – из тех времен, когда ведущие еще не поседели, – видео, на котором люди приносят цветы к дому номер двенадцать. Вой родителей, пытающихся прорваться сквозь полицейский кордон. Блестящий придверный коврик. Маленькие носилки – три штуки. И наконец – главный кадр: я, вся вялая и обмякшая, завернутая в перепачканное кровью одеяльце с кроликом Питером.

Ну а дальше – знаменитые фотосъемки того, как несколько недель спустя меня вывозят из больницы в инвалидном кресле с плотной бинтовой повязкой на бритой голове.

Я в шапочке получаю в подарок гигантского плюшевого мишку в программе «Сегодня утром».

Мой первый день в школе, папа завозит меня в главное здание, и мы останавливаемся, чтобы газетчики могли нас сфотографировать.

Вот я показываю два больших пальца в первый день средней школы.

Потом – два больших пальца после выпускных экзаменов.

«Ну разве она не молодец?» на первой полосе «Дейли Миррор», где я рассказываю, что приступаю к экзаменам, необходимым для поступления в университет, потому что хочу стать писателем.

Еще было интервью с психиатром – доктором Филипом Моррисоном, который пытался помочь убийце, Энтони Блэкстоуну, бороться с приступами гнева.

Фил, от тебя всего-то требовалось сделать свою работу!

«Это была бомба замедленного действия, – рассказывал Фил. – Семья Эллисон понимала, что брак у них несчастливый, по разным признакам было очевидно, что он во всем ее контролирует и проявляет агрессию. Постоянно ей звонил. Отслеживал все ее перемещения. Следил даже за тем, что она ест, – волновался, как бы она не поправилась. Сестра умоляла ее уйти от него, и однажды Эллисон набралась храбрости. На первый взгляд казалось, что они пришли к обоюдному согласию, и Блэкстоун не возражал против ее решения. Но уход Эллисон сработал как детонатор».

Это Фил поставил мне после Прайори-Гарденз диагноз «посттравматическое расстройство», хотя мама и настаивала на том, что это всего лишь «болезнь роста» и, когда я стала постарше, «гормоны». После каждого сеанса он дарил мне наклейку со Скуби-Ду. Одно из главных разочарований взрослой жизни – нам перестают дарить наклейки.

На том месте, где раньше стоял дом, теперь детская площадка и на солнечных часах рядом с горкой – табличка с именами всех детей. И с именем миссис Кингуэлл. Моего имени там, конечно, нет, ведь мне одной повезло.

Когда отец рассказывает об этом, я чувствую, как ему грустно. А больше я ничего не чувствую. Я даже Блэкстоуна не могу ненавидеть, потому что он мертв.

Заключительные кадры фильма – съемка в реабилитационном центре, где мы с Серен играем в моих Сильванианов. Вокруг нас, там и тут, коробки, перевязанные лентами с огромными бантами. Я лежу в постели и смотрю, как она ходит игрушечными фигурками по моему животу и рассказывает мне сказку про мышей. Меня вдруг будто молнией озаряет, что ведь, кроме нее, у меня никого не осталось на всем белом свете – никого, кто знал бы меня настоящую. И хотя теперь она меня презирает, я все равно ужасно по ней скучаю.

Прайори-Гарденз тоже стал детонатором – в моей судьбе. Если бы не он, не заболела бы мама. Если бы не он, не сдался бы папа. Если бы не он, я бы не оставалась эмоционально глуха ко всему, кроме смерти. Я ничего не чувствую, если не убиваю. А когда убиваю – чувствую всё.

Нам подбросили еще одну записку. На этот раз я успела заметить человека, который ее принес и теперь размашистыми шагами удалялся по набережной: крупный мужчина в синих джинсах и кофте с капюшоном. Ни одного нового слова – все точно так же: «Другому не стоит хеллоу» и номер.

– Иди на хрен! – закричала я в щель для писем, смяла бумажку и прошаркала обратно в гостиную. По одному из центральных каналов начался Гордон Рамзи: он консультировал плачущего повара, который потерял все свои микроволновки.

Вернулся Джим: риелтор говорит, что квартирой Крейга заинтересовались две пары. Судебно-медицинская экспертиза закончена, так что Джим выставил квартиру на продажу, чтобы начать выплачивать гонорары адвокатам. Одна из пар ждет ребенка. Я представляю, как они ходят по квартире, взявшись за руки, заглядывают в наши гардеробы и говорят о том, какой «приятный вид с балкона». Заглядывают в кухонные шкафчики, которые у меня на глазах Крейг мастерил своими руками той осенью, когда мы познакомились. Мы тогда забрали из приюта Дзынь – маленький теплый клубок карамельного мороженого, который лизнул меня в щеку и перестал дрожать, как только я взяла ее на руки. Сейчас мне только таким способом удается отобрать Дзынь у Джима.

Суббота, 28 июля

1. Кафе, в которых тосты или кексы заранее намазывают маслом.

2. Тип, который продолжает кидать нам в щель для писем непонятные записки.

3. Ведущие прогноза погоды, которые стоят среди такого урагана, что кажется, он в состоянии выдуть у человека из глаз катаракту, и говорят: «Ветер сегодня такой силы, что даже не верится».

Библия моя, похоже, не в состоянии дать толковый совет, как не чувствовать себя такой разбитой – ну, если не считать фразочек вроде «Посвяти все помыслы Господу Богу» или «Длань Господня подымет тебя, если будешь верить». А вообще неплохое чтиво. С Далилой они, конечно, намудрили: клинический случай.

Пришло сообщение от Марни: «Как насчет похода по магазинам за беременными шмотками? Я могу быть шофером! Марни x».

Я по-прежнему злилась, что она так долго мне не писала, но она предлагала меня подвезти, поэтому – дареные кони и все такое.

По дороге туда были ужасные пробки, но Марни пребывала в отличном настроении, и, когда есть о чем поболтать, часы, проведенные в машине, вообще не ощущаются. Мы рассказывали друг другу о своих семьях и о том, как все наши родители умерли, как я почти не разговариваю с Серен, которая живет в Сиэтле, а Марни почти не разговаривает со своим братом Сандро, который живет в Италии и ведет там художественные курсы для взрослых.

– Из-за чего вы с ним не разговариваете? – спросила я.

– Ну знаешь, как бывает: мы вырастаем и все больше друг от друга отдаляемся… – сказала она и в подробности вдаваться не стала. – А у вас с Серен разве не так?

– Нет, Серен говорит, что я психопатка, как и наш отец.

Марни оторвала взгляд от дороги.

– Ты правда психопатка?

Я пожала плечами.

– Немножко.

Она рассмеялась. Видимо, решила, что я шучу, не знаю. Мы поиграли в буквы на номерах машин, а еще у нее в бардачке обнаружились мармеладные бутылочки и кислые вишневые леденцы, а в плейере – Бейонсе, так что я была на седьмом небе.

– Тим не любит, когда я ем сладости дома, – сказала она и тут же прикусила губу, будто пожалела, что проговорилась. – Он подсадил меня на чернику, и теперь я ем ее вместо конфет. Черника – это невероятно полезно.

– Да, мне Элейн прочитала лекцию о пользе черники. Она мне готовит такие, знаешь, мерзкие батончики из черники, чтобы я ими перебивалась, когда проголодаюсь. На вкус точь-в-точь использованный чайный пакетик вперемешку с ногами. А почему Тим не разрешает тебе есть сладкое?

– Боится диабета и всего такого.

Из колонок зазвучала Halo, и, к моей огромной радости, Марни выкрутила громкость на максимум.

– Это моя любимая! – сказала она.

– Моя тоже, – соврала я. Вообще-то моей любимой была 6 Inch из альбома Lemonade, но мне не хотелось нарушать красоту момента.

Скоро мы уже пели. Ничуть не стесняясь. Замахивались даже на самые высокие ноты. Это было так легко, так естественно. Как будто мы дружим уже много лет. А все благодаря Королеве Би[16]. Мы пропели всю песню до конца…