Си Джей Скюз – Дорогуша: Рассвет (страница 14)
Марни вспыхнула и вцепилась в телефон.
– Ты что? Зачем?!
– Ну, во-первых, затем, что это невежливо – отвечать на звонки во время разговора…
– У него перерыв на обед! В другое время он мне не сможет позвонить!
– …а во-вторых, твой муж ведет себя как невозможно унылое говнище.
Она перезвонила ему и следующие десять минут без передышки извинялась и на профессиональном уровне сносила его вонь и истерику, пока я доедала торт и допивала чай. Вернувшись за стол, она медленно выдохнула.
– Вроде ничего. Обошлось.
– Слава тебе господи, – сказала я, не переставая жевать. – А то я так волновалась.
– Рианнон, зачем ты это сделала?
– Затем, что ты делишь постель с врагом. И я решила вмешаться.
– Пожалуйста, никогда больше так не делай.
Повисло молчание.
– Эллисон, воспитательница из Прайори-Гарденз, длительное время подвергалась домашнему насилию.
– Я НЕ ПОДВЕРГАЮСЬ ДОМАШНЕМУ НАСИЛИЮ! – закричала Марни.
Несколько человек оглянулось. Она втянула плечи.
– Я и не говорю, что ты подвергаешься.
– Ты просто его не понимаешь. У меня все в порядке.
– А ты объясни мне. Попробуй – вдруг пойму?
Марни нахмурилась.
– Вообще-то это вообще не твое дело.
– Два «вообще».
– Неважно.
– Покажи мне свой телефон.
– Что?
– Покажи мне телефон.
– Нет.
Я снова выхватила трубку у нее из рук, и Марни попыталась отнять ее обратно.
– Рианнон, отдай! Сейчас же верни мой телефон!
– Люди добрые, к беременной пристают! – заорала я, и еще несколько человек оглянулось посмотреть, как я отбиваюсь от приставаний, но во всем кафе не нашлось ни одного человека, которому стало бы по-настоящему интересно. Очень типично. Беременные почти невидимы человеческому глазу.
На заставке у Марни стояло совместное селфи с Тимом. Она улыбалась, а он стоял у нее за спиной и обнимал – как будто пытался задушить. Хмм, по-арийски привлекательный, но, на мой вкус, уж слишком живой. Я заглянула в историю звонков и сообщений и, утвердившись в своих подозрениях, вернула телефон. Щеки у Марни пылали, она подхватила куртку и торопливо ее натягивала.
– Пятьдесят семь звонков. За два дня. И при этом вы с ним
Она на меня даже не взглянула. Перекинула ремешок сумки через плечо и выбралась из-за стола.
– Сто семьдесят шесть сообщений за неделю, – крикнула я ей вдогонку, пока она ковыляла – на максимальной возможной скорости – прочь из кафе.
Она резко обернулась.
– И что? Он обо мне заботится. Я тебе говорила!
Мы зашли на эскалатор.
– То, что вы женаты, еще не означает, что ты ему принадлежишь. Такое только в песнях дурацких панк-рокеров бывает!
– Он не твой дедушка, понятно? И не тот тип из Прайори-Гарденз. Он служил и любит, чтобы все было как следует, – и немного за меня волнуется, вот и все. Я его понимаю. Понимаю, почему он такой, и мне с ним нормально. Я его люблю. Все, разговор окончен.
– Нет, не окончен. Это он заставил тебя уйти из балета?
Она не ответила.
– Он тебя бьет?
Я пыталась придумать что-нибудь поддерживающее, что говорят женщинам в подобных ситуациях, но ничего не приходило в голову. Передо мной были лишь ее глаза – сухие, потому что она не позволяла им наполниться слезами, и я не видела иного способа помочь ей, кроме как отправиться прямиком на пластмассовую фабрику и анально изнасиловать каким-нибудь острым предметом это мерзкое чмо, больше всего напоминающее лоток для кошачьего туалета.
Марни зашагала вниз по эскалатору.
– Эй, а мне что теперь – на автобусе домой ехать? – крикнула я ей вслед.
Она дождалась меня внизу. Я спустилась и молча встала с ней рядом.
– Он меня не бьет. Честное слово. Я нужна ему. Но я больше не хочу об этом говорить, хорошо? Я тебя очень прошу, пожалуйста. – Она понизила голос до шепота. – Просто побудь сегодня моей подругой.
Почему-то слово «подруга» на меня подействовало. Я не хотела, чтобы она уходила, и не хотела, чтобы она злилась. Я хотела и дальше быть ее подругой.
– Давай куда-нибудь сходим, хочешь? Например, в музей?
– Почему в музей?
– Когда я была маленькой, мы с другом всегда ходили в музей. Давай, а?
Она взглянула на телефон, и я опомнилась:
– А, извини. Во сколько Геббельс велит возвращаться в Шталаг?
Она засмеялась – к моему удивлению.
– В шесть.
– Тонна времени! – сказала я. – Пойдем! Это недалеко.
Мы поехали по городу, больше ни разу не упоминая Того, Кого Нельзя Называть, и я провела Марни импровизированную экскурсию по Бристолю и бухте. Мы неспешно прогулялись по Парк-стрит, в шляпном магазине попримеряли шляпы, а в обувном – туфли и, наконец, дошли до моего любимого места – музея. Для начала я показала ей главные хиты – сувенирную лавку, египетские мумии, камни и самоцветы, аметист размером с мою голову и сталактит, похожий на член. Потом – чучел, собирающих пыль в своих огромных стеклянных ящиках, – Мертвый Зоопарк, как мы с Джо его называли. Запах Мертвого Зоопарка (затхлый и едкий от старости) я уловила еще издали и потянулась к нему, будто моль. Мы нашли гориллу Альфреда – пожалуй, самого прославленного уроженца Бристоля.
– Мы с Джо любили представлять себе, что мы в джунглях и все это – наши звери, – рассказывала я Марни. – По ночам мы жили в цыганском таборе, а мумии то и дело оживали, так что нам приходилось прятаться, чтобы они нас не схватили. Альфред рычал и бил себя кулаком в грудь, и тогда мумии разбегались. Вот он – Альфред. Когда приходишь сюда, с ним обязательно надо поздороваться. Такой уж в Бристоле закон.
– Здравствуйте, Альфред, – сказала Марни и помахала ему рукой. – А кто такой Джо?
– Джо Лич. В детстве он был моим лучшим другом. Но я знала его всего несколько лет. Он погиб. Попал под машину.
– О, какой ужас. Извини!
– Говорят, когда Альфред еще жил в зоопарке, он бросался в людей какашками и писал на них, когда они проходили мимо его клетки. А еще ненавидел бородатых мужчин. Я тоже не люблю бородатых. Не доверяю им.
Марни рассмеялась.
– Тим носит бороду?
Она прищурилась и ответила:
– Нет, не носит.