Си Беннет – Задачка на три корги (страница 49)

– Вы в порядке, мэм?

Маклахлен выглядел обеспокоенным. Королева вдруг осознала, что некоторое время стоит молча, глядя куда‑то вдаль.

– В полном, спасибо, что спросили. – Она чувствовала, что близка к разгадке, но для полной картины нужно было закрыть белые пятна. Убийца и жертва. В ее мыслях они никак не могли сойтись. – Просто очень обидно, – призналась королева.

– Разберемся, мэм. Через пару дней состоится ежегодная вечеринка для сотрудников на пенсии. Обычно я на таких мероприятиях не бываю, но в этот раз схожу и попробую что‑нибудь вытянуть из старожилов.

– Спасибо, Билли. Разумеется, всегда есть вероятность, что произошел несчастный случай и никакого убийства не было.

– Думаю, мы все согласимся, что это маловероятно, – несколько неуверенно сказал Маклахлен, когда они возвращались в тамбур.

Королева ушла готовиться к еженедельной аудиенции с премьер-министром. Она дала себе неделю на поиск доказательств того, что кто‑то из тех, о ком говорил Билли, мог и в конце концов решил заставить Синтию Харрис молчать, убив ее той ночью. Если за это время ей это не удастся, она передаст дело старшему инспектору Стронгу – именно так должен был поступить Майк Грин с поиском автора записок.

Вся мощь прессы обрушится на них, как орда мародеров на средневековый город. Они будут сидеть в осаде во дворце и отбиваться от обвинений в сокрытии информации. Королева тяжело вздохнула. Иногда за правильный поступок тебя ждет жестокое наказание. Но некоторые вещи слишком важны, чтобы доверять их дилетантам, невзирая на последствия. Она и так слишком долго тянула.

Часть четвертая

Пентименто, или Следы былых ошибок

“Вы найдете дух Цезаря в душе женщины”

Глава 39

Хелен Фишер сидела у окна на кухне своей квартиры в Челси и раз за разом перечитывала письмо с красным королевским гербом. Она все еще не могла поверить, что оно начиналось с фразы: “Королева попросила передать вам ее искренние соболезнования…”, и что “вам” в этой фразе – это ей, Хелене Фишер, которая теперь связана с королевой Елизаветой II целой строкой из семи слов.

После смерти Синтии ей пришло несколько писем. По правде говоря, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Два по электронной почте, два по смс (из которых одно состояло из смайлика “большой палец вверх”, который, как показалось мисс Фишер, отправили по ошибке) и вот это: напечатанное на старой доброй плотной бумаге и подписанное красивыми синими чернилами. Возле подписи стояла расшифровка: “Фрейлина”. Хелен, если и думала когда‑то о фрейлинах, то, пожалуй, представляла себе, как такие дамы носят шлейф платья и наполняют ванну для монарха. На самом деле она понятия не имела, чем занимаются фрейлины и что, очевидно, в их обязанности входит писать письма за королеву. В этом письме фрейлина изящно выражала сочувствие королевы по отношению к Хелен, которая потеряла свою давнюю подругу, и описывала, какой усердной и преданной служительницей королевского двора была Синтия.

“Давняя подруга…” Как королева об этом узнала? Не могла же она читать все до единого отчеты? К Хелен приходил только один медноволосый сержантик. Очень приятный человек, добрый. Он был не прочь посидеть с ней за чашечкой чая и послушать ее рассказы о несчастном детстве Синтии и их студенческих годах, которые пришлись на семидесятые.

Его интересовали жуткие записки, которые она получала, и Хелен не понимала, какой смысл о них беспокоиться после ее смерти. Она его спрашивала, но полицейский ответил, что не может ей сказать со всей честностью, поскольку это конфиденциальная информация, и он уверен, что она поймет. Хелен это понимала лучше многих, потому что Синтия всегда была приверженцем неприкосновенности частной жизни королевской семьи. О том, что происходило во всех этих величественных комнатах за воротами Букингемского дворца, подруга ни разу и словом не обмолвилась. Только то, что королева “душка”, принц Филип “не так ужасен, как все думают” и принц Чарльз тоже, а Камилла “очень смешная” – в хорошем смысле.

Во всем остальном Синтия редко говорила о работе, да и она тоже. Сама Хелен большую часть жизни проработала переводчиком, с тех пор как ее карьера в сфере искусства довольно быстро потерпела крах – такая судьба ждет почти всех, кроме тех счастливиц, которые оказались достаточно удачливы и сообразительны, чтобы выйти замуж за человека при деньгах. Они встречались раз в пару месяцев, в один из выходных Синтии, ходили в галереи и на концерты, обсуждали в основном живопись и музыку. Лондон – прекрасное место с точки зрения культуры. Стоит – поверьте, совершенно точно стоит – жить в грязной однокомнатной квартире в подвальном помещении и дышать пылью от дизельных двигателей автобусов, проезжающих по мосту Баттерси, вместо светлого и просторного дома с садом. Кому нужен этот сад, если буквально за углом галерея Тейт? А еще Музей Виктории и Альберта и Королевский оперный театр.

Они обсуждали эту отвратительную кампанию против Синтии, которую развернули во дворце, и Хелен провела множество воскресных дней в кафе возле разных культурных достопримечательностей, выпивая литры чая и сочувствуя подруге. Обо всем этом она рассказала полицейскому, а еще о странной, неудачной карьере Синтии – от куратора Королевской коллекции в Сент-Джеймсе до отдела обустройства, который отвечает за все лондонские дворцы, и в конце концов ее последней должности в Букингемском дворце, на которой она, похоже, и остановилась, и Хелен постаралась порадоваться за нее. Хотя было трудно.

Хелен никому не говорила об этом, потому что, по правде говоря, никто никогда не спрашивал, но она всегда знала, что свет надежды погас в Синтии тем летом, когда она потеряла работу в Королевской коллекции и сошлась с этим скрытным, ужасным человеком, который прилюдно унижал ее (Хелен своими глазами видела), игнорировал ее на работе (как говорила Синтия) и, скорее всего, избивал ее. Синтия этого никогда не признавала, но Хелен годами наблюдала, как она съеживается рядом с любым мужчиной примерно такого же роста и комплекции. Как так вышло? В институте искусств она была такой же уверенной, свободолюбивой девушкой, как и сама Хелен. Но в тот год, когда ее хороший друг Дэниел погиб в жуткой аварии, она была вне себя от горя. Наверное, отчасти это на нее повлияло. Хелен пыталась уговорить ее найти другую работу в сфере искусства. Ведь она была очень талантлива и обожала барокко. Но Синтия просто ответила, что “все кончено”, ее “имя запятнано” и никто на нее “даже не посмотрит”. Они так и не поняли, что именно произошло, но за одну ночь Синтия из любимицы всего отдела превратилась буквально в персону нон-грата. Как будто ее уличили в краже произведений искусства.

Синтия была раздавлена. Уже потеряв Дэниела, за остаток того года и весь следующий она отдалилась от остальных друзей. Хелен, разумеется, не стала рассказывать об этом медноволосому, потому что он пришел ради истории с записками, но она сразу поняла, что все началось тем летом: горе, потери и неизбежные изменения в характере Синтии. Даже будучи ее лучшей подругой, Хелен не могла не заметить, что она стала очень резкой и категоричной. Хелен знала, что всему виной боль, и поэтому легко ее прощала, но остальные, по‑видимому, не были так великодушны. Хелен понятия не имела, кто мог подбросить ей записки и изрезать всю ее красивую одежду, но предположение детектива о том, что это сделала сама Синтия, показалось ей оскорбительным и странным. Каким бы милым он ни был, его слова оставили горечь у нее в душе. Но чудесное письмо от королевы помогло унять боль от всей этой ситуации.

Хелен решила, что должна написать ответ. Не ответить было бы невежливо, учитывая невероятную доброту Ее Величества. Хелен встала, подошла к широкому сосновому комоду у дальней стены кухни и открыла центральный ящик. В нем она хранила множество сувениров, привезенных из совместных поездок с Синтией: в основном открытки из галерейных магазинов. На них были изображены чудесные картины, и она была уверена, что сможет найти какую‑нибудь подходящую.

О! Вот эта, просто идеально.

Хелен села за стол – кончик ручки на мгновение повис над белой стороной открытки – и принялась писать.

Глава 40

– Ну что, выдвигаемся?

На календаре была пятница, восемнадцатое ноября. Сэр Джеймс Эллингтон взял пальто, элегантно перекинутое через руку, и надел его. Майк Грин, стоявший вместе с ним в кабинете сэра Саймона, сделал то же самое. Сэр Саймон Холкрофт уже было собирался выключить компьютер, но его взгляд упал на уведомление, которое как раз в этот момент появилось на экране.

– Минутку. Вы идите, я догоню. Попробую найти Рози, она тоже уже заканчивает. Вы же не будете против, если она к нам присоединится?

Сэр Джеймс слегка колебался.

– Или будете?

– Да нет, – ответил он. – Чем больше народу, тем веселее. Просто если с нами будет женщина, мы не сможем пользоваться баром в “Рэге”[74]. Но в нашем распоряжении будут дамская гостиная и столовая.

– Я не собираюсь, – громко воскликнул Майк (для него праздник уже начался), – пить за чертовски фантастическую победу в женской гостиной! Вы с ума сошли?!

– В столовой тоже хорошо, – заверил его сэр Саймон, нажав на уведомление на экране. – Я много раз там был, у них отличное домашнее шампанское, правда, Джеймс?