Си Беннет – Задачка на три корги (страница 47)

“Посмотрим, что она сможет вам рассказать”, – говорила королева. Рози подалась вперед.

– Правда?

– Он начал с мелочей, брал сувениры на память. Моя мама очень удивилась, когда в первый же день его пребывания у нас не смогла найти серебряную пепельницу. Тогда все решили, что ее горничная куда‑то переставила, но пару недель спустя я нашла ее в кармане пиджака Шолто. Еще там была довольно изящная серебряная фигурка колибри, которую мой дед сто лет назад привез из Женевы. Два года спустя пропало яйцо Фаберже. В то время я уже работала в небольшой художественной галерее в Мейфэре, а Шолто изучал искусство в Курто. Он лишил меня девственности, и я уже настроилась на предложение руки и сердца, но так и не дождалась. Все так по‑богемному: он готовил мне ужины, очень вкусные – на газовой плите с двумя конфорками в кухне студенческой квартиры. Птицу и яйцо я случайно обнаружила, когда искала у него в ящике какое‑нибудь подобие салфеток. А позже узнала, что он умудрился утащить мамин портрет. Во всяком случае, портрет исчез в том же году на Рождество, куда еще он мог запропаститься?

Рози вспомнила картину молодой женщины с бледной кожей – те же углы – в вечернем платье популярного в пятидесятые фасона, которая висела у него в столовой. Был ли это знак?

– Меня он тоже пытался украсть, – сказала Элеонора, откинувшись в кресле, и принялась разглядывать свои сильные руки с украшенными лаконичными кольцами пальцы. – Я была безумно влюблена. Зная, как к нему относятся мои родители, он планировал сбежать со мной в Гретна-Грин[71] и жениться на мне в день окончания института искусств. Тогда мне казалось, что это самый романтичный план на свете. Но однажды я, не подумав, проболталась младшему брату, а он, естественно, все рассказал маме. Такие семьи, как у Шолто, мои родители называли “рабочими”: его отец был врачом, а все родственники по матери – инженерами. В общем, они сами покупали себе мебель, и Шолто должен был зарабатывать себе на жизнь, никакого наследства. Мне, конечно же, было все равно. Это же так здорово, соль земли, все такое. Тогда я считала себя социалисткой, а сейчас понимаю – дура дурой. Шолто любил красивые вещи, и я была одной из таких безделушек. В итоге дедушка откупился от него всего тысячей фунтов, хотя думал, что придется выложить гораздо более серьезную сумму.

– О птице и яйце они тоже узнали? – спросила Рози, стараясь не заострять внимание на унизительной “тысяче фунтов”.

– И портрете? Нет, я не стала им говорить. Они у меня были слишком гордые. Но это еще не все! Узнав о плане Шолто, дедушка нанял детектива, чтобы побольше о нем разузнать. Надо ли говорить, что меня они оставили в неведении. И вот оказалось, что Шолто любил общаться со всякими сомнительными личностями. Аристократы из Вест-Энда, наркоторговцы из Ист-Энда[72]. Сутенеры. Мелкие воришки. Они его вдохновляли. На дворе семидесятые, и в институте искусств все было пропитано бунтарским духом. Сам он наркотики не употреблял, но ему нравилось рисковать. Думаю, ему казалось, что так он становится круче. Но как бы то ни было, в глазах моей семьи Шолто перестал быть завидным женихом. Тогда я была уверена, что из‑за дедушки мое сердце разбито навсегда, но… – Элеонора махнула рукой в кольцах, как бы говоря, что сейчас так не считает.

– Он выходил на связь?

– Нет конечно! Купил “дукати”[73], переспал с парочкой моих подруг и укатил в Индию с Лидией Манро, у которой родители были не такие дотошные. Заразил ее мандавошками – уж не знаю, где он их подцепил, – и вернулся уже один. Мне всегда было интересно, как повернется его жизнь. – Элеонора осушила бокал, и кольца с бриллиантами засверкали на свету. – Как ни странно, он какое‑то время общался с моим братом. Руперт был слишком вежливым, чтобы послать его куда подальше, а Шолто слишком наглым, чтобы отстать. Мне вообще казалось, что он рано или поздно загремит за решетку, а в итоге – поработал у королевы и отправился на пенсию в Котсуолдс. Я видела его коттедж в журнале “Дом и сад”. Честно говоря, я искала птицу и яйцо на фотографиях, но так и не нашла. А ты?

– Не видела, – честно ответила Рози, умолчав о портрете. – А было что‑нибудь интересное со времен его работы в Королевской коллекции?

– Милая моя, но ты ведь не за этим ко мне пришла, правда? – сказала Элеонора, улыбнувшись собственной проницательности. – Откуда же мне знать? Ладно, я совсем не против. Он, наверное, фамильное серебро украл. По-моему, королева должна ему спасибо сказать, что не сбежал с принцессой Маргарет. А я готова поклясться, что пытался.

Уже после, стоя на Олд-Черч-стрит в ожидании такси, Рози вдруг вспомнила, кого ей напомнила Элеонора, когда заговорила о Шолто: Лулу Арантес, которой дядя Макс наверняка о нем рассказывал. Лулу не ошиблась насчет Синтии Харрис. Стоит ей больше доверять.

Глава 38

Билли Маклахлену тоже было чем заняться. Приехав из Тетбери, он зашел в парочку излюбленных мест, где он мог окунуться в старый добрый мир, частью которого он был, служа офицером королевской охраны. Там можно было пообщаться с бывшими королевскими слугами. Если бы не профессиональный интерес, Билли не стал бы уделять им так много времени, а предпочел бы почитать книгу или поразгадывать кроссворд. Тем не менее он по‑прежнему периодически поигрывал в гольф с дворецкими на пенсии, пил с лакеями в отставке, ходил на рыбалку с егерями и дегустировал вино с сомелье. Здоровье у них было разное – кто‑то лучше сохранился, кто‑то хуже, – но всех объединяло одно: любовь к сплетням. Во дворце намечалась грандиозная предрождественская вечеринка для бывших слуг. Под предлогом ее обсуждения Билли и принялся за работу.

Все, что удалось разузнать за два дня, он добавил в отчет, который передал королеве и Рози, отправившись с ними в обед на прогулку по саду. Билли заметил, что Босс сильно беспокоится. Вчера она позвонила ему, чтобы узнать, как продвигается расследование, чего никогда раньше не делала.

– Мэм, вы знаете, что такое “забор”? – спросил он, когда они шли к озеру.

Королева в легком недоумении посмотрела на Билли, затем на стену, отделяющую территорию дворца от Конститьюшн-хилл, и снова на него.

– Не уверена, что правильно…

– Ой, прошу прощения, я имел в виду, на воровском жаргоне.

– Ах вот оно что. Кажется, скупщик краденого?

– В точку, мэм! – радостно воскликнул он. – Тогда мы с вами на одной волне. В Бетнал-Грин я пообщался с человеком по имени Фрэнк. Он рассказал мне крайне занимательную историю. Его ни капли не удивило мое предположение о том, что во дворце с незапамятных времен процветало воровство.

Королева, казалось, уже смирилась с этой мыслью.

– Понятно. Люди не могут ничего с собой поделать. Вернее, могут, но почему‑то не делают. Гости крадут у нас полотенца, представляете? Причем самые дорогие. Я про гостей, не про полотенца. Вряд ли полотенца дорого стоят.

– И не только их, мэм, – Но это, конечно, не новость. Вы слышали о таком человеке, как Уильям Фортнум? Он жил в восемнадцатом веке.

– Который основал “Фортнум и Мэйсон” и служил лакеем у королевы Анны?

– Именно.

– О нем все слышали, – сказала королева, улыбнувшись. – Очень предприимчивый человек. Он начал с того, что стал продавать фрейлинам недогоревшие свечи. Это о многом говорит, правда? Королева любила, чтобы каждый день зажигали новые, а ведь их были тысячи. Наверное, ему было жалко их выкидывать.

– Действительно, талантливый продавец, – согласился Маклахлен. – И ведь в итоге преуспел! – Билли вспомнил семиэтажный магазин на углу Пикадилли с роскошными витринами и музыкальными часами на фасаде, от которых его внучка была в восторге. – Дело в том, что Фортнум был далеко не единственным. Атмосфера при дворе всегда способствовала появлению, скажем так, дельцов. Среди которых бывают и нечистые на руку. Так вот… Банда браковщиков. Сэр Джеймс считает, что, в восьмидесятые действительно что‑то утащили, но это была разовая акция. Однако я точно знаю, что кражи случались и в девяностые, их покрывал человек по имени Теодор Вести, и я не вижу причин, по которым они могли бы прекратиться с его уходом. Это все слухи, разумеется. Для предъявления обвинений нет никаких доказательств. Насколько я понимаю, было две схемы. Первая, самая простая, заключалась в том, что они контрабандой вывозили ненужные вещи: старые шторы, которые заменяли новыми, по мелочи детскую одежду, которую тоннами присылали во дворец каждый раз, когда у кого‑то из королевской семьи наступала беременность. И всегда по чуть‑чуть, мэм, вот в чем фокус. Такая пропажа, что никто и не заметит. Даже у бдительных сотрудников не возникало повода бить тревогу.

Королева удрученно кивнула.

Рози вспомнила, как описывал ей деятельность банды Шолто.

– Все дворцовые описи соответствующим образом корректировались, – продолжал Билли. – Украденное переправляли через таких людей, как мой приятель Фрэнк. Еще я копнул под того уайтхолльского воротилу из министерства обороны, о котором вы мне говорили. С угловым кабинетом. Роджер Фокс, так его звали. В восьмидесятые и в начале девяностых он был менеджером по закупкам, а потом досрочно вышел на пенсию, якобы по состоянию здоровья. По крайней мере, официальная причина была такая. Но на самом деле его поймали за руку. Обыкновенный жулик, до мозга костей. Он и с покупателями вполне мог помочь без лишних вопросов. Они с Вести были знакомы, а Сидни Смирк, который был до Вести, так вообще приходится ему шурином.