Си Беннет – Задачка на три корги (страница 39)
Дальше Рози спустилась по узкой лестнице, ведущей в подвалы.
Слева от нее находился неосвещенный коридор, заставленный тележками и деревянными ящиками. Там хранилась коллекция вин, а также различные продукты, которые нужно держать в прохладе. Справа была толстая стальная дверь с крупной надписью:
ведутся работы. не входить. опасно.
По ее подсчетам, пространство за этой дверью проходило точно под сплетенными деревьями. Раньше Рози никогда не игнорировала подобные предостерегающие таблички. Теперь же, включив мощный фонарь, она открыла дверь.
Рози щелкнула тумблером, и тут же послышалось жужжание промышленных ламп. Она оказалась в большом – размером с бассейн – квадратном помещении. Подвешенные на цепях к потолку лампы освещали ряд металлических стеллажей, на которых стояли ящики, поддоны, свернутые ковры, книги, коробки со старинными игрушками. Еще там была кухонная утварь пятидесятых годов, стиральная машина и какая‑то древняя мебель непонятного назначения.
В дальнем левом углу была комната: небольшое пространство, выделенное шлакоблоками. Рози подошла к ней и крикнула: “Тут есть кто‑нибудь?” Она вдруг осознала, что ее голос прозвучал резче, чем обычно. Однако ответа не последовало. Она нажала на ручку и вошла внутрь. Там стоял стол и стеллажи с разными коробками, помятыми банками с краской и аккуратно расставленными контейнерами для шурупов и гвоздей. В комнате слегка пахло сандалом и мускусом. На столе стояла старая кружка с воткнутыми в нее карандашами, линейками и ручками. Рядом лежал блокнот из желтой линованной бумаги. Рози попробовала расписать пару ручек, но все они высохли. В ржавой корзине для бумаг валялась пара смятых в комок листов. Рози положила их на стол и разгладила. Они были исписаны карандашом – стройные ряды цифр и букв, которые не складывались ни во что вразумительное. Рози достала телефон и сфотографировала надписи, затем снова скомкала бумагу и бросила обратно в корзину. В ящиках стола лежали тетради с похожими комбинациями.
Ближайшая к ней металлическая дверь вела в другое складское помещение: длинное и узкое, с низким арочным потолком и стенами, выложенными глазурованной плиткой, как на старых станциях подземки. Рози догадалась, что впереди вход в туннель. На полках среди прочего лежало по меньшей мере два десятка коробок для шляп, несколько мотков толстой бечевки, три детских гоночных машинки и четыре спасательных круга. Присмотревшись, она увидела на них надпись: “Яхта Ее Величества Британия”. В конце была еще одна металлическая дверь, путь к которой преграждали два старинных сундука в стиле “Гарри Поттера” и ящик для транспортировки чая. Рози сдвинула ящик в одну сторону, а сундуки – в другую. Один из них оказался значительно тяжелее. Подняв крышку из любопытства, она обнаружила в нем три великолепные сине-белые китайские вазы, каждая по полметра в высоту, аккуратно переложенные соломой.
Дверь поддалась с толчка. И если на предыдущей висела табличка, предупреждающая о том, что дальше проход закрыт, то на этой ничего не было. За дверью оказался туннель, выложенный красным кирпичом, около пяти метров в длину. В конце – еще одна дверь, но уже совсем другая: низкая, старая, с массивной коробкой. Рози прикинула, что прямо над ней должна проходить улица Конститьюшн-хилл, и включила фонарь. По идее, именно здесь принц Филип приказал перекрыть проход в дальнюю часть туннеля. В абсолютно неподвижном воздухе стояла мертвая тишина, из‑за которой все чувства обострились. Рози четко слышала в отдалении гул каждой лампы и ощущала древесный мужской аромат, смешанный с запахом сырости и грязи.
Сама дверь напоминала музейный экспонат: сделанная из массивной древесины, поблекшая от времени, с мощными железными прутьями, которые удерживали ее на петлях. В старинной пластине под ржавой ручкой имелась замочная скважина, но ключа нигде не было видно. Вместо этого дверь запиралась на более современную задвижку, прикрепленную к стене на петлях, с тяжелым навесным замком, пропущенным через скобу, которая крепилась к стальной пластине. Рози подумала, что стоит ее сфотографировать, чтобы позже показать Боссу. Она опустила фонарик, достала из кармана куртки телефон и, держа его с включенной вспышкой, приготовилась нажать на кнопку. В последний момент она решила притянуть замок поближе, чтобы его лучше было видно на фотографии, и чуть не потеряла равновесие: замок с легкостью подался вперед.
Стальная пластина, удерживающая скобу, вообще не была прикреплена к двери. В висячем положении конструкция казалась прочной, но, если потянуть, пластина просто отходит от петли, замка и всего остального, и дверь открывается. Рози оставалось только потянуть за ржавую ручку.
Указание королевы было такое же простое и понятное, как главное правило армии: старшие офицеры отдают приказы, и они должны выполняться.
Но Рози была закаленным в боях ветераном: ей пришлось преодолеть сопротивление каждого мускула и сухожилия в теле, чтобы шагнуть вперед, в темноту.
Пойдешь вперед – получишь ответы. Остановишься сейчас – и сможешь только сообщить о проблеме. Как всегда, вопрос был один: “Кто еще может пострадать из‑за твоих действий?” В данный момент никто. А Рози вполне может сама о себе позаботиться.
– Извините, мэм, – пробормотала она, подняв фонарь, и вошла в дверь.
Впереди простирался широкий коридор с кирпичными стенами и низким потолком. Под ногами лежала неровная каменная плитка, и там, где она отсутствовала, голую землю прикрывали деревянные доски. На них виднелись неровные темные линии, которые, как показалось Рози, остались от шин – может быть, от колес тачки? И хотя доски положили сюда как минимум шестьдесят лет назад, они были на удивление чистыми: ни следа грязи и копоти.
На полу между досками свет фонаря выхватывал нескончаемую дорожку из мусора. Бесхозная вязаная шапка, заплесневелая кожаная перчатка, обертка от шоколадного батончика неизвестной ей марки. “Таз” – Рози никогда таких не видела. Но она знала наверняка: в пятидесятые – или когда там сюда спускался принц Филип – таких точно не было. Вообще ничего из того, что тут валялось, по мнению Рози, не должно было здесь оказаться.
Тем временем, по ее ощущениям, она дошла до Грин-парка. Туннель змеился и неожиданно поворачивал то вправо, то влево, поэтому ориентироваться было довольно сложно, но Сент-Джеймсский дворец, судя по всему, находился впереди и немного правее. Рози редко жалела, что была ростом почти сто восемьдесят сантиметров, но сейчас как раз такой случай. Эти Тюдоры либо были лилипутами, либо отправляли сюда детей. Но в любом случае, у принца Филипа ничего бы не вышло. Она не могла себе представить, как принц Уильям или принц Гарри ходят тут на корточках, чтобы втайне навестить своих подружек. После такого путешествия без физиотерапии не разогнешься. А уж чтобы такая светская особа, как принцесса Маргарет, полезла сюда, в темень и холодрыгу, и прошла полкилометра до своей сестры – ни за что на свете.
На земле в паре метров впереди в свете фонаря промелькнуло что‑то яркое и золотистое. Рози шагнула вперед, чтобы посмотреть поближе, как вдруг позади нее вдалеке раздался стук, от которого загудело в воздухе. Подскочив от испуга, она сильно ударилась головой о потолок туннеля. Растерявшись от боли, Рози попыталась удержать равновесие, чувствуя, как во рту растекается железистый привкус крови.
Глава 32
У Билли Маклахлена бывала работенка и похуже. Сидя в пабе в Тетбери с пинтой эля, он наслаждался тихим потрескиванием поленьев в открытом камине, достойным ассортиментом пива, прелестной барменшей и шикарными закусками, список которых был написан мелом на дощечке над барной стойкой. Когда‑то давно они с ребятами возмущались, что “картошка фри тройной прожарки” – это полный бред, а полусырой стейк с рукколой не стоит недельной зарплаты. Но человек ко всему привыкает. Сейчас еда его полностью устраивала. И он никогда не откажется от картошки фри тройной прожарки, особенно если за нее платит кто‑то другой. В этот день его угощала сама королева.
Вернувшийся из туалета мужчина, казалось, знает толк в пиве и картошке фри – хоть тройной прожарки, хоть какой. Джинсы для верховой езды и пиджак сидели на нем идеально. Билли он слегка напоминал Шалтая-Болтая. Румяное лицо и редеющая линия волос подтверждали, что такая ассоциация родилась не на ровном месте. Маклахлен пообещал себе, что сегодня ограничится одной пинтой, несмотря на то что платит Ее Величество.
– Ну что, выбрал? – спросил мужчина. Его звали Стивен Рочестер, он жил в Тетбери и был завсегдатаем этого паба. А еще хозяином галереи и по совместительству антикварного магазина на центральной улице. Билли порекомендовали с ним пообщаться, и пока новый знакомый не разочаровал.
– Треска с картофелем фри и пюре из горошка, – ответил Маклахлен, взглянув на ближайшее к нему меню. – Если есть в наличии, то возьму ее.
– Не утку? Она тут очень вкусная, – предложил Рочестер.
– Не утку.
– Может, тогда баранью голень?
– Стив, я не хочу брать то же, что и ты, – шутливо ответил Маклахлен. К тому времени они уже перешли на ты, правда, Билли представился как Чарли. – Давай‑ка я тебя лучше вином угощу. Что скажешь? Мерло или каберне-совиньон?