Си Беннет – Виндзорский узел (страница 32)

— Соедините меня с управляющим Виндзорским замком. Мне нужно кое о чем его спросить.

— Да, мэм.

Королева сидела в своем кабинете в Букингемском дворце; на столе меж фотографий и цветов ютился телефон. Душу тешила привычная обстановка, портреты близких, но больше всего — сплетенные ветви платанов, посаженных Викторией и Альбертом. По приезде она отправилась с собаками в сад на долгую прогулку, которой не было в расписании, но слуги восприняли ее отлучку с завидным спокойствием. Она приободрилась. Можно продолжать.

Через пару минут ее соединили с сэром Питером.

— А, сэр Питер, я хотела вас спросить еще до отъезда: где телевизионщики планируют поставить свои громадные автобусы? Я не допущу, чтобы они погубили газон.

Несколько минут они с сэром Питером обсуждали последние приготовления к конному шоу. На его взгляд, дело было не настолько срочное, насколько полагала Ее величество, но кто он такой, чтобы судить о том, что ей важно и что неважно в ее собственном доме?

— Да, кстати, я тут думала о той девушке, которая умерла в Лондоне, — заметила она мимоходом. — Да, о той, с кокаином. Наверное, вернулась в город, вот и вспомнила. И вот что… вы, кажется, видели ее одним из последних. Да, я понимаю, но как по-вашему, принимала ли она в замке наркотики? Только этого нам не хватало. Вы случайно не знаете, ваши соседи, подчиненные инспектора Стронга, выяснили это или нет? Я помню ее. Молчаливая девица. А телевидению так и передайте насчет автобусов. Быть может, это их припугнет, если уж ничего другого они не боятся.

Потом королева наскоро переговорила с Билли Маклахленом.

— Думаю, пора сделать, как вы предлагали. Но очень осторожно. И потом приглядывайте за ним. Надеюсь, он не пострадает. Быть может, намекнуть МИ-5 насчет платежей? Спасибо, Билли.

Рози стояла рядом, готовая делать записи, но из обеих бесед толком ничего не поняла. Особенно просьбу выяснить, принимала ли Рейчел Стайлз наркотики в замке. Даже если принимала, что с того? Рози так и подмывало полюбопытствовать, как продвигается расследование, но по негласному уговору они с боссом никогда об этом прямо не говорили.

— Могу ли я чем-то помочь, мэм? — спросила она.

— Выясните, пожалуйста, носила ли Рейчел Стайлз контактные линзы. И передайте начальнику МИ-5, что в среду я хочу его видеть. Пусть подготовит отчет.

Сэр Питер задумчиво спрятал телефон в карман. Он не сомневался, что распорядитель конного шоу уже решил с телевизионщиками вопрос об автобусах, но не помешает в этом удостовериться и уж потом докладывать Ее величеству. И узнать о девице с кокаином. Как ее бишь? Рейчел Стилл ер? Снайпс?

Вряд ли она осмелилась бы принимать наркотики в замке. И уж тем более во время сверхсекретного совещания. Однако в первый день она действительно держалась бодро, а на второй приуныла. Даже если девица была под кайфом, совершенно непонятно, каким образом это повлияет на расследование, но сэр Питер, человек архидобросовестный, все же решил уточнить у детективов, как было дело.

Если в замке действительно принимали наркотики и об этом пронюхает пресса, “Дейли мейл” будет муссировать эту новость месяц, не меньше. Надо будет предупредить пиарщиков.

Сэру Питеру было нужно встретиться кое с кем в Нижнем дворе, но, покончив с делами, на обратном пути в Нормандскую башню, чтобы пообедать с женой, он заглянул в Круглую башню и вскарабкался на третий этаж. Детектива Стронга он не застал, но его подчиненный, сержант Эндрю Хайгейт, был на месте.

В присутствии полицейского сэр Питер вдруг почувствовал некоторую нелепость вопроса, который собирался задать. И собственная добросовестность показалась ему скорее неуместной назойливостью. Ведь убийство наверняка важнее, чем какие-то там наркотики? (Тем более это окажется далеко не первый раз — учитывая, сколько за эти годы сэр Питер перевидал гостей.) Однако сержант-детектив Хайгейт был готов дать исчерпывающий ответ генералу, кавалеру одного из высших орденов Британской империи, а также — если именовать его полным официальным титулом — коменданту и управляющему Виндзорским замком.

— Ну что вы, сэр, правильно сделали, что зашли. Большое спасибо. Сейчас посмотрю, что у нас на нее есть… Да, Рейчел Стайлз. Специалистка по китайской экономике. Увы, будущее у нее оказалось вовсе не золотым. Э-э… так-так… Нет, фотография совершенно точно ее. Нам прислали с ее работы. На анкете в замке была слишком маленькая. Вряд ли мы что-то перепутали. Но если желаете, проверю еще раз. Я позвоню вам через пять минут — а хотите, подождите, я сейчас…

Встревоженный сэр Питер заверил, что подождет.

Несколько часов спустя Гай де Векей попивал пино-гри у себя в саду в Вудбридже, в небе стрелами носились недавно вернувшиеся стрижи. Он любил этот ведьмовской час, когда сгущаются сумерки, небо из персикового становится пурпурным и на лужайку ложатся тени. Позади него с толстой черной поцарапанной пластинки лились хрипловатые звуки музыки Элгара.

Он поклялся хранить тайну. Правда, однажды уже проболтался — тому субботнему гостю, и вот теперь его просят снова нарушить клятву. Сперва он решил, что сдержит слово. Аниты больше нет — значит, он не обманет ее доверие. Однако же, рассказав обо всем в первый раз, он почувствовал… как бы это сказать… облегчение.

Он выучил пению два поколения студентов. Многие по-прежнему звонили, некоторые приглашали на свадьбу или на первый концерт, но мало с кем он подружился по-настоящему. Обычно это были наиболее талантливые ученики, но Анита к ним не относилась. Она, конечно, была способной, но от других ее отличал не талант, а жажда: жажда жизни, жажда успеха, всего самого лучшего — ради этого она готова была пойти на многое. Это сам по себе талант, тем более в классической музыке, где царит беспощадная конкуренция. К тому же она ему доверяла, несмотря на разницу в возрасте. Ценила его советы. Они встречались раз в пару лет, она всегда была бодрая, оживленная, охотно показывала фотографии из поездок, делилась новостями. А в прошлый раз, три недели назад, она приехала такая… Даже вспомнить страшно. Вот именно: страшно. Ей было страшно: она ревела, шмыгая носом.

А потом приехал друг ее семьи, спрашивал о ней. Мистер… как его звали? Он не помнил… В общем, по просьбе родителей Аниты он хотел разобраться, в каком она была состоянии перед тем, как… сделала это. Кто бы мог подумать? В самом деле, кто бы мог подумать?

Тогда Гай решил, что ничего страшного не произошло: девушкам случается расстроиться из-за неудачи. Но когда этот друг семьи принялся его расспрашивать, Гай удивился, до чего подозрительно все это выглядело. И, объясняя ему, как было дело, нечаянно проболтался. Да уж, умеет хранить секреты.

Когда он в субботу рассказывал об Аните, ему показалось странным, как сильно она переменилась. Как внезапно. И необъяснимо. Теперь-то Гай понимал, что от Аниты веяло вовсе не грустью, а самым настоящим отчаянием. Она даже предсказала свою смерть. Он упрашивал, умолял ее не делать глупостей — но, быть может, она говорила не о разбитом сердце.

Пожалуй, прав этот друг семьи: кстати, он только что позвонил. Наверное, нужно поставить в известность полицию. Может, конечно, они решат, что он идиот, но если нет?

Взглянем на дело под другим углом: а вдруг Анита пыталась что-то ему сообщить? Она изъяснялась экивоками, явно чего-то боялась, и через два дня ее не стало. Гай допил вино. Дай бог, чтобы он ошибался.

— Ты решился?

К нему подошла любимая, положила руку ему на плечо. Он обнял ее.

— Завтра утром сразу же позвоню.

Глава 25

Во вторник утром в Вестминстерском аббатстве состоялась поминальная служба по сэру Джеффри Хау: во времена правления Маргарет Тэтчер общаться с ним было одно удовольствие, вдобавок он тоже родился в 1926 году. На панихиду королева не пошла: побываешь на одной, придется ходить и на другие, а их тьма, — но на этот раз ей хотелось бы посетить службу. Покойный был добрым и порядочным человеком, честным политиком (видит бог, это редкость) — и разбирался в крикете. Еще одна потеря.

В их с Филипом возрасте они регулярно получали сообщения о смерти очередного знакомого. Едва ли не каждый день, и эти известия неизменно вызывали печаль. Зимой Филип даже обмолвился: “Если меня еще хоть раз пригласят на панихиду, я их в кипятке сварю, черт побери”. Конечно, он сказал это не всерьез. Зато почти все их друзья прожили насыщенную жизнь.

Она равнодушно взглянула на свое отражение в стекле. На праздновании юбилея Королевской почтовой службы кто-то сказал (ей частенько сообщали нечто о ней самой, что ей давно было известно), что ее образ — самый растиражированный в мировой истории. Тогда она постаралась забыть об этом как можно скорее: негоже обременять человека такой информацией. Ей казалось, что образ Дианы тиражировали куда активнее. В девяностые один ее друг рассказывал, как, оказавшись в горах Непала, вдали от машин, телефонов и даже радио, встретил в предгорьях Аннапурны крестьянина. Тот косил траву допотопной косой, но при этом на нем была футболка с изображением покойной королевской невестки. Куда ни глянь, везде она.

Но банкноты и марки превосходили числом все газеты, журналы и сувениры. Если вдуматься, ничего удивительного. И на родине, и в странах Содружества ее профиль изображали на банкнотах и марках — если не знали, что на них разместить. К счастью, на той фотографии она гораздо моложе и без третьего подбородка. Как же долго она живет…