Шуй Жу Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 6)
– Теперь-то второй господин понимает, как тяжко нам приходится?
Чэн Фэнтай закивал:
– Понимаю.
И все же Шан Сижуй был редкостным упрямцем и слово свое держал: раз он обещал Чэн Фэнтаю отыскать сверчка, то принялся за дело. Сняв театральный костюм и смыв грим, он занял место Чэн Фэнтая у шкафа, точно так же отклячив зад и принявшись выгребать золу. Железноголовый генерал объявлялся и исчезал, точно призрак: молчит-молчит – и вдруг застрекочет, а актеры за кулисами стоят, не смея шелохнуться, боятся его спугнуть. Когда дело дошло до поимки сверчка, вся ловкость Шан Сижуя растворилась без следа, он стал вдруг неповоротливым, точно медведь. Иногда сверчок все же показывался, но поймать его не получалось, и тогда Шан Сижуй, человек вспыльчивый, бесился от ярости. По лбу неуклюжего медведя стекал пот – то ли потому, что ему сделалось жарко, то ли от досады.
Чэн Фэнтай не выдержал и сжалился:
– Будет тебе, будет. Ничего мне не нужно, это я так, поглазеть забавы ради.
Шан Сижуй, успевший заползти куда только можно, проговорил, запыхавшись:
– Ну уж нет! Чего бы мне ни стоило… я его поймаю… и закину в выгребную яму!
Ему почти удалось накрыть сверчка рукой, как в решающий миг распахнулись двери и Фань Лянь изумленно вскрикнул:
– Братец Жуй! Среди статистов храма Ганьлусы один выглядел в точности как мой зять! Позови-ка мне его скорее, очень уж хочется взглянуть!
Усики сверчка задрожали, он подпрыгнул и ускакал прочь, оставив Шан Сижуя со слезами злости на глазах.
Глава 4
Фань Лянь спугнул сверчка, и все было решили, что хорошей взбучки Шан Сижуя ему теперь не избежать. Фань Лянь даже отступил на шаг и с кривой улыбкой проговорил:
– А-а! Так вы тут сверчков ловите? Ну и ну, они теперь и за кулисами бегают… Что за дела такие! Братец Жуй, ты ни о чем не беспокойся, я пришлю тебе завтра сверчка получше!
Чэн Фэнтай не позволил ему улизнуть, а, ухватив за плечо, затащил в уборную.
– Заходи-заходи! Разве ты не хотел на меня взглянуть? Ну вот, любуйся сколько влезет!
Чэн Фэнтай уволок Фань Ляня за кулисы, чтобы тот помог ему переодеться и смыть грим. Шурин с зятем принялись смеяться и подтрунивать друг над другом.
Шан Сижуй как раз снимал грим перед зеркалом, мастер по волосам вытаскивал украшения из его прически, и он не мог шевельнуть шеей, на лице его застыла улыбка.
Чэн Фэнтай с легкостью смыл грим, а Шан Сижуй, взглянув на Фань Ляня в зеркало, приказал Сяо Лай:
– Завари для второго господина Фаня чаю, да возьми листья получше.
Сяо Лай, не смея поверить в услышанное, воззрилась на Шан Сижуя, а тот кивнул ей подбородком.
Фань Лянь с Чэн Фэнтаем так и болтали о пустяках без продыху, однако стоило Фань Ляню услышать про чай, как он мигом замолчал и принялся с нетерпением ждать, когда же Сяо Лай его заварит. Когда ему принесли чай, он не стал дожидаться, пока чашка с блюдечком окажутся на столе, а первым поднялся и, согнувшись, взял их из рук Сяо Лай, точно высочайший дар принял. Глядя на все это, удивленный Чэн Фэнтай обратился к нему:
– И что там за драгоценный напиток такой, что так он тебе дорог? А я ведь половину вечера на сцене простоял, тоже пить хочу, дай-ка мне попробовать.
Фань Лянь тут же отвернулся, а чашку прижал к груди. Чэн Фэнтай проговорил насмешливо:
– Только что говорил, что станешь меня поддерживать, а теперь и чашки чая для меня пожалел!
Фань Лянь ответил:
– Для тебя это чай, а для меня – все равно что божественный напиток, белая роса! – С этими словами он, не боясь обжечься, шумно пригубил чаю.
Оказалось, что вот уже почти десять лет – с тех пор, как они с Шан Сижуем познакомились, когда тому исполнилось пятнадцать или шестнадцать, и до сегодняшнего дня – Фань Лянь хоть и подносил актеру горы цветов и банкнот, но никогда не удостаивался чашки чая в знак благодарности, а все потому, что Фань Лянь был двоюродным братом Чан Чжисиня и принадлежал к клану Чан. Пусть спасибо скажет, что его не гонят прочь. Так что сегодняшнее угощение можно посчитать невиданной ранее милостью! Попивая чай, Фань Лянь услышал, как Шан Сижуй обратился к нему:
– Второй господин Лянь, попрошу тебя помочь мне с одним делом. Помнишь ли ты хозяина табачной фабрики, он еще просил меня пару лет назад сфотографироваться для его рекламы?
Фань Лянь ответил:
– Точно, мы ведь ужинали тогда все вместе!
Шан помолчал немного и продолжил:
– А можно ли обсудить это дело сейчас?
Фань Лянь в изумлении уставился на Шан Сижуя, затем обернулся к Чэн Фэнтаю и проговорил со смехом:
– Братец Жуй все обдумал наконец? Да они там схватятся за тебя и не отпустят! Ты уж их ничем не обдели!
Шан Сижуй сказал:
– Я уж тебе и чаю поднес, так что не обмани моего доверия. И о цене договорись вместо меня, чтобы я не остался в обиде.
Заполучив ответственное задание, Фань Лянь необычайно воодушевился и, ударив себя по груди, принялся с улыбкой возводить перед Шан Сижуем золотые горы:
– Наконец-то братец Жуй надумал, вот и славно! Давным-давно пора было! Все эти лаобани, которые и половины твоей славы не имеют, записывают пластинки, снимаются в рекламе, что плохого, когда богатство и слава идут рука об руку?
Шан Сижуй кивнул:
– Ага, надумал. Я сейчас на все готов, только бы деньги платили!
Столь откровенное признание в стремлении разжиться деньгами выбило из Фань Ляня все наставления о благородстве и чистоте помыслов, которыми тот собирался было разразиться. Тем временем Чэн Фэнтай с улыбкой смотрел на Шан Сижуя, выглядел он при этом донельзя довольным. Фань Лянь не удержался и сказал:
– Братцу Жую ни к чему себя принуждать, вон у зятя моего денег немерено, он все над тобой шутит.
Обернувшись к Чэн Фэнтаю, Шан Сижуй спросил его:
– Правда?
Чэн Фэнтай ответил:
– Правда, деньги есть! Вот вернусь домой и дам тебе столько, сколько надобно.
Услышав это, Шан Сижуй вдруг помрачнел и сурово выговорил Фань Ляню:
– Даже не думай обманом заманить второго господина домой, не дам я твоей сестре измываться над мужем! Столько лет я выступаю на сцене, имя мое гремит – если не смогу я прокормить второго господина с его семьей, десятки лет упорного труда окажутся потрачены впустую! Если еще хоть раз я услышу подобные слова, любезничать не стану! – И, договорив, махнул рукой: – Второй господин! Проводите гостя!
Прикусив язык, Фань Лянь беспомощно глядел на Шан Сижуя; Чэн Фэнтай же, хохоча без остановки, вывел его из гримерной. Выйдя из театра, Фань Лянь сбросил с себя все бахвальство и самодовольство, которое демонстрировал Шан Сижую, и с легкой улыбкой покачал головой:
– Вздумай кто-то воспользоваться его доверчивостью, это будет чистой воды бесстыдство!
Чэн Фэнтай выразительно на него взглянул, и Фань Лянь, расплывшись в улыбке, тотчас же сменил тон:
– Да я же не про тебя говорю, а про тех шисюнов с черными душонками. К тебе братец Жуй относится прекрасно.
Чэн Фэнтай сказал:
– Грех не воспользоваться своим громким именем. Сняться в рекламе, записать пластинку – ничего сложного в этом нет, но вот эксцентричный характер мешает ему зарабатывать большие деньги. Это непременно следует исправить!
Чэн Фэнтай был прирожденным дельцом и считал, что не зарабатывать деньги, имея на то все возможности, настоящая дурость. Теперь-то он понимал, какими дорожками деньги приходят в «грушевый сад», и не желал видеть, как Шан Сижуй остается в дураках.
Вообще-то производитель табачной продукции подумывал уже заняться чем-то другим, но, услышав, что Шан Сижуй дал свое согласие на рекламу, на радостях вновь открыл фабрику, а еще заказал Шан Сижую роскошный, ни с чем не сравнимый театральный костюм для съемки рекламы, дополнив его золотыми и серебряными украшениями для головы. Хозяин фабрики расхваливал Шан Сижуя с таким усердием, точно тот был изгнанным с небес небожителем. В тот день он решил потратиться на Шан Сижуя, пригласив его с друзьями в ресторан на банкет. Хозяин табачной фабрики и представить себе не мог, что сопровождать Шан Сижуя на банкете будет шурин командующего Цао – это стало для него приятной неожиданностью. Он тут же завел с Чэн Фэнтаем оживленную беседу, не собираясь отходить от него весь вечер, а чтобы другие гости не чувствовали себя покинутыми, вызвал запиской пять-шесть девиц и рассадил их между мужчинами. Одна из девиц, одетая в красное платье, направилась прямиком к Шан Сижую и уселась подле него, а он и не стал возражать, позволив ей прислуживать за столом и накладывать ему в тарелку кушанья. Сам Шан Сижуй в это время обсуждал с Ню Байвэнем, где отыскать актеров в труппу «Шуйюнь».
– Актрис я больше ни за что не приму! Взгляните на Эръюэ Хун, сколько чаяний я на нее положил, а она взяла да выскочила замуж. Что уж говорить об остальных, все они незрелые пташки, впорхнут в театральную труппу, полетают в ней немного, а стоит тебе отвернуться, как они уже заключили удачный брак. В газетах смеются над труппой «Шуйюнь», пишут, что это школа наложниц. Да что там, мне и самому так кажется!
Ню Байвэнь был полностью с ним согласен:
– Таких актрис, как Юй Цин, исполненных целеустремленности, встретишь нечасто.
Шан Сижуй проговорил:
– Не останься Юань Лань, Шицзю и прочие, я взял бы да преобразил труппу «Шуйюнь» в мужскую.
Сидевшая рядом девица опустила голову и захихикала.
Ню Байвэнь обратился к Шан Сижую: