Шуй Жу Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 8)
Фань Лянь изумился:
– Ох! Вот это дела! Шан-лаобань, непременно езжай! Пусть имя твое прогремит и за морем, вот это истинное будет величие!
Шан Сижуй покачал головой:
– Выступать в опере – занятие благородное, не следует выходить на сцену перед теми, кто знатоком не является.
Он не терпел палящего солнца и потому, нагнувшись, юркнул в машину и закрыл за собой дверь. Фань Лянь хотел было распахнуть ее, но Чэн Фэнтай преградил ему дорогу:
– Здесь мы с тобой и попрощаемся, сегодня нам больше не по пути. – А затем склонился к Фань Ляню близко-близко и добавил: – Что насчет тех пожалованных императором полей, мы с ними еще не закончили. Теперь иди!
По спине у Фань Ляня потек холодный пот, проводив взглядом этих двоих, он быстрым шагом пошел прочь.
Глава 5
Эти двое исполнителей сяншэн приходились друг другу двоюродными братьями. Старший из них, пэнгэнь, родился пятым в своем роду, а доугэнь, младший, шестым. Фамилию они носили Жэнь, и потому звали их Жэнь У и Жэнь Лю, то есть Жэнь Пятый и Жэнь Шестой. Прозвища эти так легко срывались с языка, что настоящих их имен никто уже и не помнил. Жэнь Лю прошел серьезную и изнурительную подготовку в школе пекинской оперы, особенно хорошо ему давалось амплуа лаошэнов, стариков. Когда-то он даже числился неофициально в известной в Тяньцзине труппе, сыграл там несколько спектаклей, но, не успев прославиться, прогневил одного важного человека из театрального мира, после чего местечка в «грушевом саду» для него уже не оставалось. К северу от великой реки Янцзы у одного лишь Шан Сижуя хватило смелости принять его и вновь вывести на сцену, угрозы злых сил ему были не страшны. Старший из братьев, Жэнь У, хоть и не умел выступать в опере, но зато несколько лет проучился в частной школе, владел письмом и счетом, то есть был человеком образованным. На сцене он смотрелся ладно, так что вполне мог пригодиться как статист. А тут еще Жэнь Лю рассыпался перед Шан Сижуем в мольбах и земных поклонах, и тот заодно решил оставить и брата.
Шан Сижуй показался Жэнь Лю человеком дружелюбным и любезным, и в первый же день в театральной труппе, сняв с головы украшения и натянув улыбку, Жэнь Лю отправился просить аванс:
– Хозяин, вы человек великой милости, не пожалуете ли моему старшему брату на лечение? Я буду усердно трудиться, понемногу все вам верну.
Жэнь У не одобрял ненасытности брата, который начал зарываться, только хотел что-то возразить, но открыл рот и закашлялся с такой силой, будто легкие вот-вот выплюнет. Юань Лань с Шицзю прижали к лицу носовые платочки и брезгливо заявили:
– Ох! Да неужто это чахотка! Как бы не заразиться!
Шан Сижуй повидал немало чахоточных и, всмотревшись в лицо Жэнь У, проговорил:
– Да навряд ли! Вы что же, позабыли папашу Вана Третьего и бабку Дин Шестую? При чахотке скулы у больных пылают, кожа высушенная. А наш дядюшка Жэнь У, как по мне, просто ослаб от голода, вот съест побольше вымоченных в рассоле кишок с легкими, так ему и полегчает.
Своими словами он как будто намекал, что только вымоченными в рассоле потрохами и готов их обеспечить, и Жэнь Лю тут же переполошился. Сидевший рядом Чэн Фэнтай отложил газету и прыснул:
– Ну что за вздор ты советуешь человеку! К чему затягивать с лечением? Пусть завтра же отправляется в больницу Сехэ на рентген, там ему прокапают пару раз физраствор, делов-то! А как поправится, так выйдет в труппу!
С этими словами он вытащил из бумажника несколько купюр. Жэнь Лю кинулся его благодарить, поспешно смял банкноты и засунул в карман. Жэнь У лишь почтительно поклонился Чэн Фэнтаю со сложенными у груди руками, на лице его отразилось крайнее смущение и стыд – стало ясно, что, как человек образованный, он не привык к милостям от посторонних.
Чэн Фэнтай сказал:
– Я эти деньги вам не дарю, потом вычту из жалованья. Однако в труппе «Шуйюнь» действует следующее правило: если за год на лечение уйдет больше двадцати юаней, труппа компенсирует все, что потрачено сверху. Так что лечитесь и не тревожьтесь ни о чем, только расписки из больницы при себе держите.
Это правило ввел при жизни еще Шан Цзюйчжэнь, и по мере того как множилась слава труппы «Шуйюнь», сумма компенсации росла. Только за счет расходов на лечение бог знает сколько актеров за последние годы обманули Шан Сижуя на огромные деньги. Шицзю проговорила с улыбкой:
– Теперь второй господин стал новым счетоводом нашей труппы «Шуйюнь»! Даже о подобных мелочах вам известно!
Чэн Фэнтая задели за живое.
– А что мне остается? Ваш второй господин вообще-то человек из большой торговли, это сейчас я с вашим хозяином связался, вот и приходится заниматься всякой мелочью на десяток юаней.
Шан Сижуй расхохотался. Столпившиеся вокруг актеры уже привыкли считать Чэн Фэнтая вторым хозяином труппы «Шуйюнь». Жэнь У отправился в больницу на обследование, и в самом деле оказалось, что ничем серьезным он не болеет, просто у него осложнение в виде бронхита. Прокапать несколько дней противовоспалительное, и он совершенно поправится. Оказавшись в труппе «Шуйюнь», двое братцев, дабы снискать расположение Шан Сижуя, частенько разыгрывали за кулисами сценки сяншэн. Дослушав выступление, Шан Сижуй непременно рассовывал им по карманам мелочь, а другим говорил так:
– Этих двоих я нанял петь оперу, а не сяншэн исполнять, стыдно принуждать их к выступлениям за просто так. Понравилось вам слушать, так заплатите, или вы законов уличного искусства не знаете?
Раз сам высоконравственный хозяин труппы придерживался такого мнения, прочие лаобани вслед за ним спешили раскошелиться, благодаря чему Жэнь У и Жэнь Лю получали немалый доход на стороне. Один только Чу Цюнхуа никогда не давал им награды и не смеялся над их шутками, даже самый уморительный номер сяншэн не мог его развеселить.
В тот день Юань Лань с прочими любительницами поболтать и посмеяться давала на сцене «Западный флигель», в то время как мужчины наслаждались тишиной за кулисами.
Чэн Фэнтай как раз обучал Жэнь У бухгалтерскому учету, говорили они вполголоса, точно боялись, а вдруг кто-то услышит, сколько денег находится в распоряжении труппы «Шуйюнь».
Скучающий Шан Сижуй листал ноты, рукой отбивая по коленке такт, как в дверях вдруг показался гость. Это явился секретарь с небезызвестной табачной фабрики, показать Шан Сижую образцы продукции и вручить чек. Шан Сижуй поспешил ему навстречу.
Господин секретарь распахнул ящик и продемонстрировал пачки сигарет, разложенные в безупречном порядке, и на каждой напечатана была фотография Шан Сижуя – от такого зрелища перехватывало дыхание. Шан Сижуй проговорил со смехом:
– Сколько их! А я и не курю даже!
Секретарь сказал:
– И все же пусть Шан-лаобань оставит на подарки, тут есть на что поглядеть! – И с этими словами открыл одну пачку. Оказалось, что в каждую пачку вкладывали случайным образом фотокарточку Шан Сижуя с его сценическими образами: были тут и двенадцать шпилек из Цзинлина[14], и четыре великих красавицы Китая[15], и восемь красавиц реки Циньхуай[16], а еще героини из «Любимой подруги», «Чжао Фэйянь» и прочих модернизированных пьес. Хочешь избежать повторяющихся карточек, собрать всех красавиц Китая – изволь скупить всю партию. Самыми коварными оказались карточки с Ван Сифэн[17] и Ли Сянцзюнь[18]: на триста-пятьсот пачек можно было отыскать всего одну такую. Шан Сижуй изумился:
– Да я ведь и не снимался в образах Ши Сянъюнь, Цинь Кэцин, Коу Баймэнь![19] И не играл их никогда!
На лице господина секретаря появилась лукавая улыбочка, он ответил следующее:
– А мы и не даем покупателям гарантий, что все двенадцать шпилек, четыре красавицы и восемь дев будут в сборе! Не так ли? Это они сами уже решают!
Подойдя к ним, Чэн Фэнтай взял сигаретную пачку, повертел в руках, посмотрел и так и эдак. Наконец, покачав головой, он проговорил со смехом:
– Кто, купив Линь Дайюй и Сюэ Баочай, не возжелает Ши Сянъюнь? Это естественно, что, пока человек не соберет всю коллекцию, не успокоится, вот и придется ему скупать пачку за пачкой. А ваш хозяин ловко поставил дело!
Актеры за кулисами тоже принялись дружно сетовать, мол, продавец покупателя всегда перехитрит. Господин секретарь начал отнекиваться, но про то, что сигареты продаются превосходно, упомянуть не забыл; а еще добавил, что хозяин фабрики собирается устроить банкет и просит Шан-лаобаня и второго господина Чэна удостоить его своим присутствием. Шан Сижуй бросил стремительный взгляд на чек – сумма там была указана немалая. Ему вспомнился прошлый банкет, устроенный хозяином фабрики: закончилось все посланной в публичный дом запиской, нравы на таких вечерах царили дурные. Шан Сижуй сказал:
– На сей раз я побуду хозяином, завтра же пошлю вашему начальнику приглашение.
И тут от дверей донесся голос:
– Хорошо, очень даже ловко! Сегодня приглашают тебя, а завтра – ты!
Это вошел Ду Ци вольготного вида – в соломенной шляпе, белой рубашке и брюках с подтяжками. Он тут же углядел произведение искусства, на котором изображен был Шан Сижуй, схватил пачку и вскинул брови:
– Ох! Торговая марка «Сударь Шан»! Разрешите мне отведать?
Открыв пачку и закурив, он вытащил заодно карточку, на ней оказалась Ван Сифэн. Все наперебой принялись восхищаться везением и легкой рукой седьмого молодого господина. Улыбнувшись, Ду Ци бросил сигареты на стол, а карточку засунул себе в карман брюк и обратился к секретарю: