Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 91)

В начале переулка шел торговец осенними грушами, заметив его, Шан Сижуй подозвал торговца к себе:

– Эй! Подойди-ка!

Лоточник принял его за покупателя и с радостью подошел. Войдя в переулок, Шан Сижуй указал на угол стены:

– Руки прижми к стене, а сам садись туда!

Тут лоточник решил, что повстречал грабителя, а грозный вид Шан Сижуя заставил его в испуге застыть на месте. Шан Сижуй схватил лоточника и прижал к стене, а тот от ужаса прямо-таки взвыл:

– Только сегодня начал торговать! Еще ничего и не продал, денег у меня нет!

Шан Сижуй процедил:

– Рот закрыл! Садись на корточки!

Отойдя на два шага назад, он запрыгнул на плечи лоточника и стремительно взлетел по стене. Запрокинув голову, торговец оглядел высокую стену, смутно осознавая, что поспособствовал грабителю в его черном деле. Не смея даже пискнуть, он поднял корзину с грушами и пустился бежать.

В семье Чэн как раз готовились к призыву души Чэн Фэнтая. Мастер фэншуй сжег бумажные полоски с начертанными на них заклинаниями, завершил обряд, после чего приказал взять крупного петуха, которому было больше трех лет, связать ему лапы красной нитью и отнести на перекресток, а старший молодой господин пусть заберется на крышу. Куда петух пойдет, в ту сторону старший барчук и должен выкрикивать имя отца. Только все было готово, как явился Шан Сижуй.

Не замечая никого вокруг, Шан Сижуй прошел сквозь толпу родственников. Охваченный горячкой, шагал он быстро, глядя перед собой и ни на кого не реагируя, точно дух, призванный заклинаниями из мира мертвых. Одной ногой он наступил на пепел, оставшийся от обряда, и направился прямиком в спальню. Никто не успел ничего понять, а вторая госпожа, подхватив юбки, последовала за ним, войдя в комнату, она застала ту же картину, что и в первый раз: Шан Сижуй стоял на коленях у кровати Чэн Фэнтая, смежив веки. Чэн Фэнтай, который несколько дней не получал от него лечебного отвара, заметно исхудал, но, по счастью, все еще был жив.

Увидев, что лицо Шан Сижуя расцвечено синим и фиолетовым, вторая госпожа повернулась, закрыла дверь и спросила его:

– Они били тебя?

Шан Сижуй открыл глаза.

– Им от меня тоже досталось.

Вторая госпожа промолчала, вышла ненадолго, а вернулась с горячей маньтоу, разломленной пополам, и между двумя ее половинками лежали два толстых ароматных куска солонины, с которых стекал жир.

– Ешь, – сказала вторая госпожа.

Шан Сижуй поднялся, принял из ее рук маньтоу и, широко раскрыв рот, откусил сразу половину. Он ужасно проголодался, но не успел доесть, как снаружи донесся голос служанки:

– Вторая госпожа, петух отправился на север, старшему барчуку пора на крышу.

Вторая госпожа покинула Шан Сижуя и вышла во двор, чтобы приглядеть за сыном. Шан Сижуй всей душой отдался поеданию маньтоу, но вскоре услышал слабый крик, доносящийся откуда-то с крыши: выкрикивали имя Чэн Фэнтая. Звук этот был громче, чем при обычном разговоре, но ему не хватало оперного напора, совершенно лишенный силы, несся он по ветру. Если бы кто-то из юных актеров труппы «Шуйюнь» посмел испустить подобное мяуканье, Шан Сижуй прибил бы его на месте. Но поскольку звали Чэн Фэнтая, Шан Сижуй не мог притвориться, будто не слышит, он вытянул шею, проглотил последнюю маньтоу и вышел посмотреть, что происходит.

Старшему молодому господину семьи Чэн исполнилось четырнадцать лет, все это время он послушно учился в школе и до сегодняшнего дня самые громкие звуки издавал на уроках музыки, когда пел. Теперь он, будто обезьянка, на глазах у всей семьи вскарабкался на крышу и, повернувшись в указанном направлении, выкрикивал имя отца. Люди внизу выражали недовольство, что кричит он недостаточно звонко, призыв его звучит неразборчиво, они стояли с запрокинутыми головами, указывая на молодого господина, поправляя и то и дело подгоняя. С высоты он отчетливо видел беспомощное выражение на лицах дяди и тети, глумливую насмешку старшей тетки. Доктор Фан, прислонившись к столбу галереи, приставил руку козырьком и глядел на него, жуя жвачку. Старший молодой господин покраснел от стыда, на глазах у него выступили слезы унижения, чем дальше, тем невразумительнее он кричал, уже чуть ли не задыхаясь от ярости.

Шан Сижуй спросил:

– Что тут происходит?

Никто не обратил на него внимания, даже мамушка Линь, с такой страстностью распространявшая по округе знания о призыве душ, оставила его вопрос без ответа. Но Шан Сижуй объездил и север, и юг страны, многое повидал и познал, а потому все понял без объяснений:

– Вы ищете душу Чэн Фэнтая?

Фань Ляню стало несколько неловко, что в такое время их семья все еще практиковала подобные колдовские штучки. Чэн Мэйсинь только ухмылялась, тайком на него поглядывая, она-то надеялась, что Шан Сижуй вскипит и бросится яростно осуждать эту комедию, чем окончательно прогневит вторую госпожу, и та прикажет палками выгнать его прочь. Но кто бы мог подумать, что Шан Сижуй вдруг возьмет да скажет:

– Этот ребенок не годится, пусть слезает, я сам пойду!

И он в самом деле принялся взбираться по лестнице. Вторая госпожа не знала, нужно ли его останавливать, спросила мастера, а тот лишь бороду погладил, уклонившись от ответа. Чэн Мэйсинь подошла ко второй госпоже и сказала:

– Пустите его! Что плохого в том, если он побудет образцовым сыном!

Шан Сижуй ловко забрался на крышу, подхватил старшего молодого господина под мышки и передал его людям внизу.

Усадьба семьи Чэн, располагавшаяся под крышей бывшей резиденции князя Ци, как и полагалось жилищу члена императорской фамилии, возвышалась над домами простого народа. Наверху становилось ясно, что эта крыша – самая высокая точка во всем переулке, а вокруг, насколько хватало взгляда, раскинулось безбрежное море серой черепицы и узких улочек. Шан Сижуй набрал полную грудь воздуха, встал лицом к северу и выкрикнул имя Чэн Фэнтая. Только зазвучал его голос, и членам семьи Чэн показалось, будто на них налетел яростный ветер. Шан Сижуй крикнул второй раз, и Сяо Лай на другом конце переулка отложила свою работу, толкнула двери и выбежала на улицу в поисках Шан Сижуя – она точно слышала его голос. С третьим и четвертым криками соседи со всей округи высыпали из домов и запрокинули головы к небу. С небес гремел глас, взывающий к кому-то по имени.

Шли минуты, и у слушателей заболело горло, им стало нечем дышать, как будто они стояли вместо человека на крыше, в груди стало тесно. Что это был за крик! Он рвал глотку так, словно от этого зависела его собственная жизнь, казалось, легкие его вот-вот взорвутся! Фань Лянь был знатоком оперы и забеспокоился первым, зашептал на ухо второй госпоже:

– Хватит, прикажи ему слезть, если он продолжит так кричать, голос не выдержит.

Вторая госпожа сделала вид, будто не слышит его. Тогда Фань Лянь вскинул голову и крикнул сам:

– Довольно, Шан-лаобань, хватит с тебя! Спускайся!

Его не то что Шан Сижуй не услышал – Фань Лянь сам не разобрал, что крикнул, голос его совершенно потонул в криках актера.

Следуя за голосом Шан Сижуя, Сяо Лай добежала до усадьбы Чэнов, а поскольку раньше она уже бывала здесь, привратник не стал преграждать ей путь, и она ринулась прямиком во внутренний двор. Увидев стоящего на крыше Шан Сижуя, она замахала руками и поспешно закричала:

– Братец Жуй! Ты спускайся, не кричи так!

Она взывала к нему, но все без толку. Тогда Сяо Лай, обезумев от отчаяния, повернулась и рухнула на колени перед второй госпожой, по щекам ее катились слезы, а голос срывался:

– Вторая госпожа, смилуйтесь, прикажите Шан-лаобаню не кричать больше, он же голосом кормится! Таких криков горло его не выдержит!

Вторая госпожа попятилась:

– Это не я его на крышу отправила!

Но Сяо Лай знай себе била поклоны:

– Пощадите Шан-лаобаня, а мы уберемся подальше от семьи Чэн. Вы же милостивая госпожа, не отбирайте у него его хлеб!

Вторая госпожа тоже разволновалась:

– Вот же девчонка! Как так можно, не разобравшись, что к чему? – И, обернувшись к Фань Ляню, приказала: – Иди! Прикажи стащить его с крыши!

Легко сказать – стащить человека с крыши! Впрочем, несколько стражников уже горели желанием попробовать. Но тут Шан Сижуй вдруг прикрыл рот, опустил голову и откашлялся, а затем растерянным взглядом уставился на солнце, заходящее за горизонт, трахею его перехватило от боли, и в вечерней мгле, стоя на холодном ветру, он пробормотал про себя: ничего не поделать, второй господин, и я оказался бессилен. И он рухнул вниз, стоявший рядом стражник ухватил его за одежду, но тонкая ткань не выдержала веса, порвалась с треском, и Шан Сижуй кубарем покатился с крыши; к счастью, стражники внизу успели вытянуть руки и поймать его, а иначе он наверняка разбил бы себе голову.

У Сяо Лай от ужаса душа в пятки ушла, а через толпу уже протискивался доктор Фан, чтобы осмотреть Шан Сижуя: на рукавах у того обнаружились кровавые пятна, губы тоже были в крови, которой он только что откашлялся. У Сяо Лай все рухнуло внутри, она зарыдала в голос. Так и завершился обряд призыва души – кровавым криком Шан Сижуя, и было это на счастье или к горю, никто наверняка сказать не мог, так что вскоре старый мастер распрощался и ушел. Сяо Лай ухватилась за штанину Фань Ляня и взмолилась:

– Второй господин Фань, вы уж не оставьте нас, помогите отнести хозяина домой!