Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 71)

Шан Сижуй возразил недоуменно:

– Ну как всего лишь? Я ведь еще ноги тебе переломаю.

Наконец-то Чэн Фэнтай рассмеялся. Ужинать они не стали, проболтали полночи, прежде чем уснуть. Под утро Чэн Фэнтай заворочался во сне, стал в бреду звать Чача-эр, отчего Шан Сижуй проснулся. Протянув руку, он обнаружил, что рубашка Чэн Фэнтая вся насквозь промокла от пота, а лоб его пылал. Страданиями тот довел себя до болезни. Превозмогая дремоту, Шан Сижуй поднялся с кровати и, пыхтя от напряжения, принялся стаскивать с Чэн Фэнтая мокрую одежду. Тот не сопротивлялся, только все просил воды с закрытыми глазами, Шан Сижуй напоил его и укутал в толстое одеяло.

Проспали они так недолго, не успело еще рассвести, как Лао Гэ постучал в окно:

– Второй господин! Второй господин!

У Чэн Фэнтая все тело ломило так, словно он провалился в высохший колодец, его сковал холод, он что-то невнятно пробормотал в ответ. Лао Гэ заговорил на шанхайском диалекте:

– Звонили японцы, в прибывающем поезде едет несколько девушек, глазами и волосами похожи на третью барышню. Просят прийти вас посмотреть! – Не дождавшись ответа, он позвал снова: – Второй господин!

Чэн Фэнтай не в силах был даже открыть глаз:

– Понял.

Голос его охрип, он едва выговорил эти слова. С огромным трудом он поднялся, оделся и умыл лицо. Шан Сижуй, прикрыв глаза ладонью от электрического света, жалобно пробормотал:

– Ты куда собрался? У тебя ведь жар! Ложись обратно и не шевелись!

Чэн Фэнтай откашлялся и проговорил:

– Как бы это не оказались новости о Чача-эр, я должен пойти.

Шан Сижуй хоть и проснулся, но в ушах у него все еще не прояснилось. От потревоженного сна гудело в голове, он никак не мог собраться с мыслями, но все же встал с кровати и принялся одеваться вслед за Чэн Фэнтаем. Тот изумился:

– Ты спишь себе и спи, зачем вставать? Без тебя обойдусь!

Он дернул его за руку, повторил сказанное еще несколько раз, но Шан Сижуй ничего не слышал и внимания на него не обращал. За кулисами он привык облачаться в костюм и гримироваться с армейской четкостью, движения его были стремительны и решительны, так что через минуту он был уже готов и теперь требовательно обратился к Чэн Фэнтаю:

– Идем же! Поспеши! Или ты передумал?

Чэн Фэнтай попытался было силой вернуть его в кровать, и Шан Сижуй, не выдержав, прорычал:

– Хватит своевольничать! Если собрался идти, так иди! А я тебя защищу!

Больше Чэн Фэнтай ничего не пытался предпринять.

Когда они приехали к вокзалу, по беспросветно темному небу уже разливалась синева, утренний ветер дул им в лицо, забирался за воротник, так что холод пронзал их до костей. Чэн Фэнтай невольно поежился. На Шан Сижуе была лишь тонкая рубаха, и рукой он обхватил Чэн Фэнтая за плечо, тело актера пылало, и Чэн Фэнтая, почувствовавшего тепло, вновь пробил озноб. На перроне его уже поджидал представитель японской стороны с противно поскрипывающей кожаной папкой под мышкой, они, должно быть, давно друг друга знали, но, поскольку говорили на разных языках, им не было нужды заводить беседу, поэтому ограничились кивками в знак приветствия.

Поезд медленно подошел к платформе, и Шан Сижуй почувствовал, как напрягся в его объятиях Чэн Фэнтай, задышал глубже – он явно волновался. Двери открылись, и из поезда вышел офицер в сопровождении четырех солдат, они ловко распахнули двери железного товарного вагона и криками и тычками выгнали на перрон группку девочек лет десяти. Девочки в лохмотьях выглядели неряшливо и до боли походили на беженок. Прижимаясь друг к другу, они тряслись от холода и заливались слезами. Чтобы Чэн Фэнтай мог разглядеть их лица, солдаты распихали тесно прижавшихся друг к дружке девочек и выстроили в ряд, а затем заставили поднять головы, отчего те зарыдали и завизжали еще отчаяннее. Чэн Фэнтаю хватило одного взгляда, чтобы понять, что его Чача-эр здесь нет, но примириться с реальностью он не желал, ему во что бы то ни стало нужно было заглянуть в лицо каждой. Наконец он покачал головой. Японский офицер что-то ему сказал, и Чэн Фэнтай снова кивнул, тогда офицер достал из-под мышки какую-то бумагу, дал в ней расписаться, а затем махнул рукой и отдал приказ на японском. Солдаты злыми овчарками окружили девочек, намереваясь загнать их обратно в товарный вагон. Будто догадавшись, какая участь их ждет, девочки зарыдали еще пронзительнее, вцепились в перрон, отказываясь идти, и тогда солдаты принялись хватать их силой.

Разве мог Шан Сижуй остаться в стороне? Оттеснив Чэн Фэнтая в сторону, он бесстрашно выступил вперед и разразился бранью:

– Вы куда их собрались везти, а? А ну отпустили! Отпустили сейчас же, слышите или нет?

Он оглох, Чэн Фэнтай охрип, и их голоса потонули в детском плаче. Чэн Фэнтай не в состоянии был удержать Шан Сижуя силой, он как раз в волнении прищелкнул языком, когда одна из девочек постарше, увидев проблеск надежды, вырвалась из толпы, бросилась на колени перед Шан Сижуем и обхватила его за ногу:

– Старший брат, спасите нас! Китаец, спасите китайцев! Японцы собираются сделать из нас проституток! А мы ведь девушки из хороших семей! Старший брат, спасите нас!

Шан Сижуй не знал, что она говорит, но и неважно, не бывать такому, чтобы у него на глазах обижали слабых! Он затащил девочку себе за спину, махнул рукой другим, и те мигом сгрудились вокруг него.

Шан Сижуй уставился на японских солдат, принял боевую стойку и слегка наклонил голову:

– Чэн Фэнтай! Есть у тебя стоящие мысли на этот счет?

Чэн Фэнтай закашлялся и потянул его за руку:

– Не устраивай тут! Подойди, я кое-что тебе скажу.

Но Шан Сижуй не услышал, его внимание было направлено на японских солдат, он не подумал, что самое лучшее кунг-фу навряд ли выиграет у пули. Солдаты на него даже не взглянули, а продолжили тащить девочек, пытаясь оторвать их друг от друга. Шан Сижуй вовсе не притворялся, он стремительно выбросил кулак и ударил одного из солдат, прочие немедленно вскинули винтовки. Чэн Фэнтай в ярости выкрикнул:

– Опустите оружие! – А затем с каменным лицом силой притянул Шан Сижуя к себе: – Сказал же тебе, не лезь! Мешаешь только со своей глухотой! Скорее возвращаемся домой!

Шан Сижуй толкнул его в ответ:

– С дороги!

У Чэн Фэнтая желудок сводило от голода, его бросало то в холод, то в жар, разве мог он устоять перед ударом Шан Сижуя? Он тут же рухнул, головой ударившись о землю.

Глава 27

Чэн Фэнтай очнулся от острой покалывающей боли в голове. Открыв глаза, он обнаружил вокруг четыре белоснежные стены: он лежал на больничной койке под капельницей с глюкозой. Шан Сижуй склонился над его подушкой и выдергивал у него седые волосы – из-за переживаний, связанных с Чача-эр, голову Чэн Фэнтая в считаные дни посеребрила седина. Вчера было уже поздно, и Шан Сижуй ничего не заметил, однако в лучах рассвета он рассмотрел седые волоски и, глядя на Чэн Фэнтая в упор, провозился с ними больше часа. Зрение у Шан Сижуя всегда было неважным, движения его отличались резкостью, и из десяти выдернутых волосков, аккуратно разложенных на краю кровати, по меньшей мере три оказались черными.

Чэн Фэнтай повернул голову:

– Если продолжишь выдергивать, оставишь меня с проплешинами.

Шан Сижуй оцепенелым взглядом уставился на его голову: кажется, он был недоволен результатом.

Чэн Фэнтай болел редко, а тут еще на душе у него было тяжело, и потому он дергал Шан Сижуя по любому поводу: то у него рука с подсоединенной капельницей замерзла и от Шан Сижуя требуется, чтобы он ее держал; то у него в горле пересохло и ему захотелось апельсинового сока. Шан Сижуй, которому приходилось теперь расплачиваться за свой толчок, признал поражение и трудился не покладая рук. Он бегал по пустяковым поручениям, пока ему это не надоело и он не вспылил:

– Иди-иди к своей жене, пусть она за тобой приглядывает!

Выругавшись, он прижал Чэн Фэнтая к кровати и рукой провел по его векам, принуждая закрыть глаза:

– Поспи хоть немного! То одно ему подавай, то другое! Хочешь, чтобы я опять тебя поколотил?

Чэн Фэнтай ответил:

– Ты следи внимательно, чтобы в трубку воздух не попал. Почему Лао Гэ все еще не вернулся? – И вдруг снова открыл глаза. – И волосы мои оставь в покое!

Недовольный Шан Сижуй убрал руку.

Проведя на одной кровати столько времени, Шан Сижуй давно уже научился определять по дыханию Чэн Фэнтая, спит тот или нет. Смежив веки, Чэн Фэнтай наслаждался короткой минуткой покоя, когда Шан Сижуй спросил его:

– Куда японцы увезли тех девочек?

Чэн Фэнтай ответил:

– В Шанхай. – Помолчал немного и добавил: – На прядильную фабрику.

Шан Сижуй в общих чертах начал понимать.

Чэн Фэнтай медленно пояснил:

– Воспользовавшись тем, что я ищу сестру, они подсунули мне этих девчонок, чтобы сыграть на моей совести. Саката, вот же сукин сын.

Поначалу Саката и правда со всей серьезностью помогал Чэн Фэнтаю в его поисках. Тот подозревал, что Чача-эр отправилась на запад, чтобы присоединиться к коммунистам, и Саката уведомил все заставы вдоль дороги. Тогда японцы собрали целую группу молодых девушек, из которых собирались сделать военных проституток, и отправили их в Бэйпин, чтобы Чэн Фэнтай на них посмотрел. Девиц отбирали похожих на Чача-эр, с каштановыми волосами, но если у Чача-эр оттенок волос был золотистым от природы, то у этих девочек он проявился от недоедания. Однако со спины некоторые из них выглядели в точности как Чача-эр, и это разрывало сердце Чэн Фэнтая на части. Только взглянув на этих несчастных, он уже не мог выбросить их из головы, не мог спокойно смотреть, как их толкают в огненную яму. И Чэн Фэнтай начал переговоры с Сакатой: сообщил ему, что на только что открывшейся прядильной фабрике в Шанхае не хватает работниц и он готов выкупить девушек прямо на месте. Разумеется, от такого предложения Саката не стал отказываться. Проведя несколько сделок, Саката, видимо, почуял выгоду, он больше не придавал значения внешности девушек и их возрасту, а присылал всех, кого находил, преисполненный уверенности, что Чэн Фэнтай сжалится над несчастными и выкупит всех.