Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 41)

– Полюбуйтесь на свой подарочек!

Чэн Фэнтай затрепетал от ужаса:

– Это она постаралась?

Цао Гуйсю шепнул:

– Бешеная баба. – А затем спросил: – Может ли кто-то из иностранных дантистов в Шанхае вставить его на место?

Чэн Фэнтай задумался:

– Это навряд ли, о такой технике я не слышал.

Цао Гуйсю без лишних слов с размаха отшвырнул зуб.

Цао Гуйсю проводил Чэн Фэнтая на десять ли, и по дороге обе стороны за увлеченной беседой испытывали друг друга. Чэн Фэнтай разглядел в Цао Гуйсю человека осмотрительного, придерживающегося военной дисциплины, обладающего грандиозным стратегическим мышлением, и решил сделать ставку на него: если в будущем тот упрочит свое положение, то непременно вспомнит младшего дядюшку, последовавшего за драконом[79], а там и до несметных богатств недалеко. Цао Гуйсю в свою очередь задал ему несколько щекотливых вопросов касательно торговли оружием, видимо, были и у него какие-то соображения, Чэн Фэнтай скрытничать не стал и рассказал, как обстоят дела на самом деле. Этот поход еще больше сблизил дядюшку с племянником, впереди тянулись непрерывной цепью вершины горных хребтов, дальше шла пещера Люсянь, довольно узкая и темная, так что армии проходить через нее было не очень-то сподручно. Чэн Фэнтай сказал:

– Старший молодой господин, дальше не провожайте, проехав со мной до этого места, вы и так показали сердечное ко мне отношение, мы с вами еще свидимся.

Цао Гуйсю поднял взгляд и пристально всмотрелся вдаль:

– Говорят, что дядюшкина пещера Люсянь выстроена немецкими инженерами, мне необходимо посетить ее. – И хотя сказал он это учтиво, но ответа Чэн Фэнтая дожидаться не стал, подстегнул коня и поскакал вперед, так что волей-неволей Чэн Фэнтаю пришлось последовать за ним. Он тихонько рассмеялся:

– Старший молодой господин, погодите, я ведь еще партию товара у Гу Дали не выкупил, нам торопиться некуда.

Обернувшись, Цао Гуйсю приподнял козырек нагайкой:

– Ах, это! Я все уже выкупил для младшего дядюшки, успеем догнать их еще до наступления вечера. Кудзё не может ждать даже лишний день, чем раньше вы доставите груз, тем лучше!

У Чэн Фэнтая меж бровей залегла складка, но показывать свое недовольство он не мог, так они и ехали с Цао Гуйсю бок о бок, оторвавшись от остальных. Шурша промасленной бумагой, Цао Гуйсю развернул карту и, сверяя начертанное с просторами родной страны, проговорил:

– Эту карту Гу Дали раздобыла, когда обшаривала японцев младшего дядюшки, а я приказал скопировать ее ночью. Ты погляди только, как точно все нарисовано, они понимают нас, китайцев, лучше, чем мы сами, и как выиграть такую войну? – Нагайкой он указал перед собой: – Это и есть пещера Люсянь?

На кратчайшем пути, по которому Чэн Фэнтай возил груз, встречалось с два десятка пещер, больших и помельче, но первостепенную важность имела именно пещера Люсянь. Название ее говорило само за себя, она могла остановить даже небожителей. При династии Мин и Цин это был почтовый тракт, но в последние годы Цин в пещере начались обвалы, под камнями гибли не только люди, но и рослые кони, и всякий раз, когда жители горы проходили этой дорогой, они подвергались смертельной опасности. Чэн Фэнтай потратил целый год на то, чтобы привести пещеру в порядок, нанял инженеров, чтобы те укрепили стены, потратив на все про все бессметное количество денег. Его отговаривали, мол, только людские и материальные ресурсы расточает, зато потом, когда он закончил работы, изошлись от зависти, вынужденные признать выдержку и дальновидность Чэн Фэнтая. Цао Гуйсю ехал по пещере и, разглядывая выровненную землю, просторные стены, сотни перекрещенных стальных балок под потолком, не мог не признать, что выполнено все чуть ли не на уровне военных укреплений. Он сказал с одобрением:

– Хорошо, места, чтобы прошло войско, достаточно.

Примерно догадываясь, о чем идет речь, Чэн Фэнтай сказал с улыбкой:

– Когда старший молодой господин соберется, ни к чему меня предупреждать, дело пустяк.

Цао Гуйсю склонил голову набок и поглядел на него:

– Мне давно хотелось полюбопытствовать у младшего дядюшки: двери в такой большой пещере распахнуты настежь, ни охраны, ни преграды никакой, получается, каждый может по ней пройти? Почему же тогда Бэйпинская торговая палата и японцы боятся сюда соваться, только с разрешения дядюшки осмеливаются проехать этой дорогой?

Чэн Фэнтай молча усмехнулся, усмешка его вышла самодовольной. Цао Гуйсю продолжал:

– Шепчутся, что в пещере расставлены ловушки, куда младший дядюшка укажет, там и случится обвал.

Чэн Фэнтай ответил невпопад, похлопал по одной из балок:

– Почерк Гёттингенского университета, вот до чего дошла современная наука!

Они побыли вдвоем в пещере какое-то время, пока не подоспела остальная часть отряда, сопровождающие Чэн Фэнтая двое японцев также очень заинтересовались пещерой. Спешившись, они медленно брели позади отряда, один все разглядывал с ручным фонариком, второй рисовал карту; склонившись головами, они перешептывались, явно замышляя какую-то пакость. Чэн Фэнтай их не боялся, вряд ли, рассматривая пещеру, они смогут что-то понять в ее устройстве, он не зря отвалил немцам столько денег.

Выйдя из пещеры Лосянь, Цао Гуйсю не стал провожать Чэн Фэнтая дальше, а позвал мотострелковый отряд и сказал:

– Прежде тебя сопровождали солдаты моего отца, сегодня же я и сам желаю почтить младшего дядюшку. Чем раньше доставишь груз, тем быстрее вернешься, а значит, и госпожа с младшей теткой будут меньше волноваться.

Боевые подвиги Цао Гуйсю, когда он с войском, притворившись бродячими разбойниками, с тремя тысячами человек разгромил десять тысяч японцев, обстреливая их из пушек, до сих пор всплывали в памяти, и знающие люди утверждали, что между командующим Цао и его старшим сыном царят разногласия. Однако все со временем меняется, снова и снова Цао Гуйсю поторапливал Чэн Фэнтая отправиться в путь, будто и правда переживал за благополучие Кудзё, неужто и он изменил свое мнение? Чэн Фэнтай схватил его коня за поводья и отвел в сторону, подальше от людей, где с невозмутимым выражением лица высказал ему:

– Старший молодой господин, буду говорить с тобой начистоту, можешь командующему Цао мои слова передать, бояться мне нечего. Лучше уж я в логове у разбойников буду оружие чистить, чем стану изменником родины. Командующий Цао полвека прожил, знает, что к чему, перед ним я лишний раз трепаться не стал бы. Но вот старшего молодого господина хочу предостеречь, ты меня еще младше, вся жизнь у тебя впереди! Если через десять лет мы победим, каково нам будет жить в этой стране! Думаешь, японцы тогда о тебе позаботятся?

Цао Гуйсю посмотрел на него с нездоровым блеском в глазах и улыбнулся:

– Младший дядюшка сам ведь сказал, «если» мы победим!

От этих слов у Чэн Фэнтая перехватило дыхание. Говоря по правде, не только он, но и большинство проницательных людей видели, что боевая обстановка в Китае складывается не очень-то благоприятная, и Чэн Фэнтай, будучи всего лишь дельцом, мог составить свое мнение, полагаясь только на соотношение военной мощи Китая и Японии, дальше этого цепочка его рассуждений не простиралась. И согласно этим пессимистичным умозаключениям, тот, кто не станет изменником, может рассчитывать только на счастливую звезду. И все же как китаец Чэн Фэнтай не мог смириться с будущим, где стране его предопределена гибель.

Цао Гуйсю заговорил вновь:

– Младший дядюшка за последние годы, что вел торговлю, стал уже владельцем несметных богатств. Ссора с японцами того не стоит. Лучше вот что, как доставишь груз, забирай семью и уезжай за границу!

Что это, как не попытка убедить его, Чэн Фэнтая, стать изменником родины? Сквозь потрескавшиеся на ветру губы Чэн Фэнтай выплюнул в сторону Цао Гуйсю то, что давно лежало у него на сердце:

– Я уже тысячи раз думал об отъезде! А в последние годы и того больше, только вот незадача: чем сильнее я об отъезде задумываюсь, тем сложнее он мне представляется! Старший молодой господин не знает, как обстоят дела за границей, а я там бывал! В странах получше строгая классовая система, китаец там, пусть даже и с деньгами, человек второго сорта, деревенщина, его никуда не примут. А в странах похуже еще опаснее, чем в шанхайской концессии[80]. – Он вздохнул. – Человеческая жизнь ведь не только из денег состоит, дети должны пойти в школу, друзей себе найти, а еще вырасти и завести семью, они заслужили подобающей жизни, почета и уважения от окружающих. В Китае я могу не считать денег. А за границей, хоть ты на горе из золота сиди, в ответ получишь лишь презрительные взгляды, вокруг тебя будут крутиться одни и те же китайские лица, и ни на что, кроме денег, нельзя будет положиться, даже чиновники не побрезгуют тебя обдурить. Разве это жизнь? Да это ведь ссылка! Пока не настанет конец, я не уеду, буду крутиться как умею. А вдруг и правда случится это «если»? Но ты холостяк, тебе не понять тех, кто стал уже родителем.

Цао Гуйсю молча смотрел на него, а затем вдруг звонко расхохотался. Чэн Фэнтай ответил ему мрачным взглядом, все это он уже говорил второй госпоже, та его не поняла, она-то за год и двух-трех чужаков не видала, откуда ей было знать про зеленоглазых злодеев-иностранцев с красными бровями? Попытался поговорить с Шан Сижуем – тот только рассмеялся над тем, какой чепухой забита голова Чэн Фэнтая, по его-то мнению, счастливая жизнь – наесться и напиться до отвала да пойти выступать на сцену, и опасения Чэн Фэнтая ничего не значат. Один лишь Фань Лянь прекрасно понимал, что жизнь за границей вовсе не то, чем кажется, потому-то до сих пор и не уехал. Чэн Фэнтай рассудил так: если Цао Гуйсю так и не войдет в его положение, лучше всего им разъехаться по разным дорогам, взмахнув поводьями. Так или иначе, Цао Гуйсю кличет его младшим дядюшкой, и пусть у каждого из них свои устремления, хочется надеяться, что докучать ему Цао Гуйсю не станет.