Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 29)

Шан Сижуй ударил по барабану в последний раз, и у Чэн Фэнтая внутри все оборвалось.

Он сказал:

– Раз уж господин Саката не доверяет наемникам, я займусь этим делом лично.

Саката ничего не ответил, поднялся с места и зааплодировал. Перчатки он не снял, и аплодисменты его звучали глухо и негромко, но вслед за Сакатой захлопали и солдаты у сцены, причем необычайно ритмично. Ни криков «браво!», только шелестящие аплодисменты, как будто в тишине вдруг разразился ливень и обдал всех присутствующих зловещим холодом с головы до ног.

Дальше представление можно было уже не слушать. Саката положил руку на ящик с вазой и, кивнув, сказал:

– Господин Чэн, надеюсь на приятное сотрудничество.

Глава 13

После окончания спектакля Чэн Фэнтай сидел на месте, пока не пришел уборщик и не разогнал оставшихся зрителей. Лишь тогда он с мрачным выражением на лице отправился за кулисы. Какой-то мужчина в гримерке что-то рассказывал во весь голос, вызывая приступы хохота у собравшихся. Остановившись и прислушавшись, Чэн Фэнтай с удивлением обнаружил, что это был князь Ци, тайком пробравшийся в Бэйпин.

Князь Ци рассказывал:

– Есть у меня еще одна история, никто ее не знает. Как-то почтенный Жуй жил в моей резиденции, больше всего ему нравилось бегать на Тяньцяо слушать, как уличные торговцы исполняют диалог сяншэн «Объявляя названия блюд». Как-то раз, вернувшись домой, он сообщил, что появилась у него заветная мечта – хоть разок отведать блюда по этому списку. Ну что ж, хорошо. И вот однажды дошла в этом списке очередь до сваренных на пару пантов, так почтенный Жуй не пожелал купить их в аптеке или обратиться к повару, а изловил в окрестностях моей резиденции пятнистого оленя да отрезал ему рога, свежее хочу отведать, говорит. Так олень тот чуть не растоптал его насмерть!

Гримерка взорвалась хохотом, однако голоса Шан Сижуя в общем гомоне не слышалось. Чэн Фэнтаю же было не до смеха, пинком он распахнул дверь. Шан Сижуй снимал головной убор, повернувшись, он встретился взглядом с Чэн Фэнтаем и изумился: тот глядел на него ледяным взором, лицо его пылало яростным румянцем. Прочие же застыли в изумлении: отчего это второй господин Чэн, всегда сдержанный и благовоспитанный, сейчас так разгневался? После недолгого молчания вперед вышел Ню Байвэнь и осторожно окликнул Чэн Фэнтая, однако тот смотрел лишь на Шан Сижуя. Вопрос его, впрочем, был обращен ко всем присутствующим:

– Кто утверждал сегодняшнее представление?

Ню Байвэнь бросил взгляд на Шан Сижуя, старший ученик семьи Хоу покосился на младшего – каждый был себе на уме, и отвечать Чэн Фэнтаю никто не стал. Он, ни с кем не считаясь, прошел вперед, отшвыривая реквизит, разбросанный у него на пути. Мрачным голосом, пока еще сдерживаясь, он повторил вопрос:

– Кто, мать его, велел ставить Лян Хунъюй? Говорите!

Второй ученик семьи Хоу не собирался мириться с произволом, Чэн Фэнтай хоть и был влиятельным дельцом, однако после побега командующего Цао и с японцами при власти человеческая жизнь совсем ничего не стоит, так что такого необыкновенного могут сделать теперь деньги? Да и приходить в такой день к семье Хоу и поднимать шум – неслыханная наглость! Набрав в грудь воздуха, второй ученик семьи Хоу собрался было выйти вперед, чтобы поучить Чэн Фэнтая уму-разуму, но тут заговорил Шан Сижуй:

– Это ты меня спрашиваешь? – Он с грохотом швырнул на стол свой головной убор, алые подвески разлетелись на мелкие кусочки. Шан Сижуй процедил сквозь зубы: – Крысиного яда отведать захотелось? Или пришел гроб себе подобрать?

Чэн Фэнтаю отчаянно не везло: сегодня Шан Сижуй играл Лян Хунъюй, которая только что разгромила цзиньцев на поле боя, от нее разило еще тяжелым запахом крови. Вот окажись вместо нее Ду Ли-нян или же Лю Инчунь, те бы не показывали сейчас свой дурной нрав.

Рев Шан Сижуя лишь подлил масла в огонь ярости, охвативший Чэн Фэнтая, его не заботило уже, как он выглядит в глазах других. Он крикнул в гневе:

– Ты же прекрасно знал, что японцы запрещают исполнять пьесы о сопротивлении цзиньцам, и все равно сыграл! Хоть раз в жизни мог ты посидеть тихо? А?! Недоумок! Только и знаешь, как подставлять свой зад, чтобы хорошего пинка по нему получить!

Впавший в ярость Шан Сижуй прорычал:

– Знавал я твою бабку! – И бросился вперед, намереваясь ударить Чэн Фэнтая.

Чэн Фэнтай уворачиваться не стал, он и так оказался в полной заднице, жить ему не хотелось, так что он готов схватиться с Шан Сижуем насмерть. Однако Ню Байвэня такой расклад не устраивал: если Чэн Фэнтая сейчас поколотят, что же в этом хорошего, только осрамятся перед всем честным народом! Он поспешил схватить Шан Сижуя:

– Шан-лаобань! Шан-лаобань! Если есть что сказать, давайте спокойно все обсудим!

Стоявший рядом князь Ци тоже успел отреагировать: он притянул Чэн Фэнтая к себе за плечи и повел к выходу.

– Второй господин Чэн! Как ты вовремя пришел, а я ведь как раз собирался тебя искать! Идем-идем, нам нужно обсудить кое-какое серьезное дело! Почтенный Жуй, а ты успокойся-ка, безобразничать тебе не дозволяется!

Князь Ци был росл и крепок, его звали батыром из рода Айсиньгёро, и Чэн Фэнтаю даже трепыхаться в его объятиях не было смысла. Всю дорогу до машины князь Ци беспрестанно вздыхал:

– Второй господин Чэн, ты уж не опускайся на один уровень с почтенным Жуем, он ведь сызмальства такой: чем ты ему дороже, тем бесцеремоннее он с тобой обходится. Малец точно пекинес: раз привязался к тебе, будет теперь тявкать напропалую! Поумерь-ка свой гнев!

Смысл его слов был ясен: Шан Сижуй готов сцепиться с Чэн Фэнтаем, потому как исключительно им дорожит. Чэн Фэнтай едва мог подавить переполнявшую его ярость:

– Сегодня случилось кое-что из ряда вон выходящее, только на посмешище себя выставил перед князем Ци.

Князь Ци замахал руками, голова его забита воспоминаниями о бесчисленных проделках Шан Сижуя времен его юности – куда забавнее той, что тот выкинул сегодня. Он скользнул взглядом по профилю Чэн Фэнтая и сказал:

– Говоря по правде, я видел тебя во время представления, хо-хо! Сидел в окружении этих японских чертей! И как только судьба свела тебя с этим типом Сакатой?

Чэн Фэнтай изумленно спросил:

– Князь Ци знаком с Сакатой?

Князь Ци хоть и происходил из прямой ветви маньчжурского императорского дома, но японцы пытались переманить его на свою сторону, у него с ними была личная вражда, а уж взятый ими курс на маленького прояпонского императора[58] он и вовсе презирал.

– Ох! Даже не упоминай об этом, я знаком с его хозяином. Этот карлик днями напролет вертится вокруг задницы Куцзё, даже спать ложится у его двери. Сдается мне, и у японцев имеются евнухи. – Тут он усмехнулся: – Кудзё сейчас на передовой, а Саката, точно пес, оставшийся без хозяина, места себе не находит.

Так или иначе, но князь Ци когда-то вращался в политических кругах и занимал там особое положение. Даже статус монарха в изгнании не мешал ему быть прекрасно осведомленным обо всем происходящем.

Чэн Фэнтай сказал со смехом:

– Все говорят, что японцы – нация сплоченная и преданная, взглянуть хоть на Сакату, должно быть, так оно и есть. Если Кудзё пропадет на поле боя, он тут же за хозяином и последует! Какая жалость, что у нашего императора в тот год не было рядом таких подчиненных…

Стоило только при старых сановниках упомянуть «тот год» да «императора»[59], как атмосфера мигом накалялась. Князь Ци тут же вспыхнул, как спичка, гневно зыркнул на Чэн Фэнтая и хлопнул себя по бедру:

– Ой-ей! Второй господи Чэн! Ты ведь такой понятливый человек, а все еще веришь в эти сказки! Чтобы там, где водятся деньги и власть, не строили козней? Японцы ведь не небожители, чтобы питаться ветром да росой, насколько крепко они могут сплотиться? Грызутся не хуже других! Далеко ходить не надо, вон Саката перед глазами… А его хозяин! Верно же говорю?

Чэн Фэнтаю и так хотелось посудачить о том о сем, а тут, увидев, как много князь Ци знает о закулисной борьбе японцев, он придвинулся еще ближе и с неподдельным интересом спросил:

– Князь Ци, вы уж мне расскажите, что там с его хозяином?

Князь Ци не прочь был позлорадствовать:

– Армейский штаб его притесняет, отправляет в самые тяжелые бои. Наши горы да хребты – все равно что каменная стена у дома, куда там стрелять? Только шальные пули ловить.

Чэн Фэнтай спросил:

– А Саката почему не отправился с ним на передовую, а остался в Бэйпине?

На это князь Ци ответил:

– И чем Саката поможет на поле боя, с его-то ножками-спичками да тонкими ручонками? Лучше уж оставить в тылу свои глаза да уши, он вместо Кудзё куда надо сходит, там покрутится. – Тут князь Ци бросил на Чэн Фэнтая испытующий взор, как будто понял что-то, но делиться не захотел.

Если благодаря командующему Цао Саката завязал дружбу с Чэн Фэнтаем, это еще ладно, но вдруг у Сакаты имелись скрытые намерения и второго сына из семейства Чэн принуждают к сотрудничеству? Тогда нельзя поручиться, что он не станет торговать в интересах японцев. Хоть князь Ци и ненавидел тех до предела, однако, пережив крушение государства, прекрасно осознавал, сколь многое в этой жизни приходится делать не по своей воле, идя на компромисс с совестью. Чэн Фэнтай не стал с ним откровенничать, и князь Ци счел неудобным влезать с необдуманными замечаниями, а прикинулся дурачком и всю дорогу позволял тому выспрашивать о японцах что душе угодно.