Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 18)
– Вы тут свиней режете, что ли? Заняться вам больше нечем!
Шан Сижуй бросил на мальчишку тяжелый взгляд, и тот мигом зажал рот руками. Шан Сижуй отпустил его ногу.
– У кого еще ноги затекли, милости прошу ко мне, быстренько вам помогу!
Компания ребятишек ответила ему гробовой тишиной.
Разбуженный криками, Чэн Фэнтай не смог больше уснуть и, крайне раздраженный, отправился завтракать. Фэнъи сидела на руках у кормилицы и с глуповатым, чуть ли не влюбленным видом смотрела на собравшихся во дворе братиков да сестренок. Она долго глядела на них, не в силах оторваться от зрелища, как они падают дружно на лед, и вдруг засмеялась. Чэн Фэнтай тоже выглянул в окно и обнаружил, что Шан Сижуй все-таки не сдержал желания показать свое искусство и решил продемонстрировать ребятишкам образцовую технику. Он надел ходули и грациозной походкой ступил на гладкую и блестящую, точно зеркало, землю, подбросил носовой платок, повернулся и поймал его. Это был самый обыкновенный выход хуадань, молоденькой кокетки, но сегодня, желая блеснуть техникой, Шан Сижуй подкинул платочек чуть выше обычного, и тот плавно и изящно закружился в воздухе, точно в каком-нибудь уличном представлении. Увидев это, Фэнъи захлопала в ладоши и задрыгала ножками, залившись веселым смехом. Чэн Фэнтай тоже нашел происходящее забавным, но вмешиваться не стал, а немного погодя дал мамушке Чжао пару наставлений, накинул пальто и собрался в школу за Чача-эр, чтобы привезти ее сюда на выходные. Подойдя к дверям, он обнаружил, что погода пасмурная и тонкая ледяная корка во дворе, покрытом цементом, схватилась накрепко и теперь блестела как зеркало – за несколько часов она даже не подтаяла. Подошва у кожаных туфель Чэн Фэнтая тоже была гладкой, стоило ему ступить на лед, как он тут же заскользил, и ему пришлось ухватиться за забор, с особой осторожностью делая каждый шаг. Молоденькие актеры поглядывали на второго господина Чэна: в суконном пальто западного кроя, одетый с иголочки, тот всегда отличался изящными манерами, однако теперь из-за прихотей их хозяина лишился непринужденности и напоминал больше пьяного краба. Детишки хватались друг за друга и украдкой посмеивались над Чэн Фэнтаем – это не укрылось от внимания Шан Сижуя. Воскликнув: «Ай-яй», он подошел к Чэн Фэнтаю и наспех засучил рукава, обнажив локти.
– Что же ты так пыхтишь!
Чэн Фэнтай остолбенел, а Шан Сижуй без лишних разговоров обхватил его за талию, поднял и пронес от дверей до ворот с такой легкостью и непринужденностью, точно шагал по ровной земле!
Молоденькие актеры взорвались изумленными криками! Шан Сижуй прошелся по льду на ходулях с мужчиной весом около шестидесяти килограммов – какая поразительная работа нижней части тела! Сколько же кровавых мозолей он стер ради этого! Люди знающие, глядя на то, с каким мастерством Шан Сижуй проделал этот трюк, не могли не восхититься!
Однако Чэн Фэнтай лишь ощутил, как земля ушла у него из-под ног, а шляпа слетела с его головы. Так что стоит ли удивляться, что, когда Шан Сижуй поставил его на землю да еще подмигнул, он был несколько разгневан. Чтобы мужчину на глазах у толпы носили на руках да крутили в воздухе, точно какую-то безделушку! Как тут не оконфузиться! Проницательный Ян Баоли подобрал шляпу и почтительно вручил Чэн Фэнтаю, тот нахлобучил ее и смерил Шан Сижуя тяжелым взглядом, затем повернулся и зашагал прочь. Шан Сижуй стер с лица улыбку и окликнул его:
– Эй! Ты куда это пошел?!
Чэн Фэнтай оставил его вопрос без внимания.
За последние дни, что Чэн Фэнтай находился дома, он вдоволь насмотрелся на Шан Сижуя: тот днями напролет причесывался, развешивал костюмы сушиться, слушал пластинки, ел сладкое и пил содовую, названивал друзьям по телефону – в общем, чем только не занимался. От троих сыновей Чэн Фэнтая и то было меньше шума, чем от этого взрослого ребенка. Чэн Фэнтай чувствовал, как у него беспрестанно рябит в глазах и шумит в ушах. Наконец он улучил долгожданную передышку, остался в одиночестве и, ведя машину, наслаждался раскинувшимся сколько хватало глаз белоснежным пейзажем. Дышалось ему сейчас легко и привольно.
За полгода в школе Чача-эр подросла чуть ли не на полголовы и, чтобы было удобнее причесываться на учебу, отрезала длинные косы и теперь носила короткую прическу: волосы ее слегка завивались, будто уложенные утюжком, и иноземность ее черт стала проступать еще явственнее. Брат с сестрой пообедали в европейском ресторане, обсудили дела, не касающиеся семьи. Чэн Фэнтай с изумлением обнаружил, что он, мало уделяя внимания чтению за последние годы, теперь не поспевает за ходом мыслей Чача-эр – она знала даже водоизмещение американских авианосцев. После обеда он спросил Чача-эр, хочет она вернуться к невестке или же поехать с ним в малый особняк. Чача-эр взяла портфель и сказала:
– Невестка как меня увидит, так мы с ней проговорим все выходные без умолку, а у меня на следующей неделе геометрия.
Она хотела в тишине подготовиться к занятиям, и Чэн Фэнтаю было неловко говорить ей, что сейчас в малом особняке еще больше шума, чем у них дома. По дороге они заехали в лавку с иностранными товарами, где купили Чача-эр пару девичьих безделушек и заодно присмотрели ей книги на английском. Но на пути домой их задержала студенческая демонстрация. Чача-эр объяснила Чэн Фэнтаю, что японцы бросили в тюрьму одного из их профессоров за антияпонские высказывания, справедливый гнев студентов достиг своего предела и, не найдя выхода, повел их на протесты. Храбрость студентов поразила Чэн Фэнтая: в такое время они осмелились выйти на улицы! Раньше китайское правительство было снисходительно к студентам, пусть на каждой демонстрации и не обходилось без побоев, а в дни похолоднее протестующих поливали водой из пожарных шлангов, отчего те ходили с взъерошенными волосами и без обуви, которую уносило потоками воды. Однако теперь шланги сменили японские винтовки, а это уже не шуточки!
Чэн Фэнтай взглянул на демонстрантов издалека, без колебаний вывернул руль и свернул в проулок, намереваясь объехать протестующих. Все это время он поглядывал на Чача-эр, у молодежи в таком возрасте кровь бурлит, они любят броситься в бой, не разбирая, где правые, а где виноватые, не щадя собственной головы. С делано равнодушным видом он спросил:
– Ты знакома с этими студентами?
Чача-эр не смутилась ни на миг, даже не взглянула в их сторону.
– Наша школа недалеко от университета, встречались несколько раз в книжном.
Чэн Фэнтай кивнул и заговорил прямо:
– Не ввязывайся в их дела. Ярость против пули ничего не стоит, только жизни лишишься, а японцы ничего не желают слушать.
Чача-эр ответила ему легкой улыбкой:
– Они и правда… совсем незрелые! Я в этом участвовать не собираюсь.
Ее слова немного успокоили Чэн Фэнтая. Пусть у него в семье наложницы отца заводят любовников, они с женой рассорились до того, что живут теперь раздельно, а господин актер не дает ему жить спокойной жизнью, устраивая по тысяче проделок на дню, но по меньшей мере младшая сестра не доставляет ему хлопот. Вот оно – вознаграждение рода Чэн за их добрые поступки!
Вернувшись в усадьбу Шана, они обнаружили, что занятия у ребят продолжаются. С ходулями было покончено, теперь группа дружно практиковала боевые искусства. Шан Сижуй стоял на ступеньках с палкой для фехтования в руках и посвящал ребятишек в историю «грушевого сада»:
– Метод владения посохом, принятый в нашей семье Шан, проистекает из техники владения копьем семьи Ян, знаете ли вы янцзяцян? Ян Яньчжао![33] Шестой господин Ян!
Молоденькие актеры наперебой подтвердили, что знают; а кто-то даже напел строчки из пьесы о Ян Яньчжао:
Шан Сижуй поднял руку, и внизу тотчас все стихло, никто больше не смел петь.
– Этот метод владения посохом хоть и проистекает из техники владения копьем, однако дело не только в том, что с копья наконечник сняли. Смотрите же!
Шан Сижуй встал посреди двора, и посох семьи Шан взметнулся вихрем; техника эта отличалась от той, что он показывал обычно на сцене, пусть выглядели его движения не столь впечатляюще, однако в этой безыскусности скрывалось еще больше силы – настоящее боевое искусство, способное и жизни лишить. Чэн Фэнтай невольно закрыл Чача-эр своей спиной.
Закончив демонстрировать владение посохом, Шан Сижуй не то что не изменился в лице – он даже не запыхался. Пристально взглянув на брата с сестрой, он собрался было пронести их на руках через обледенелый двор, однако Чача-эр с легкой улыбкой покачала головой, выражая благодарность, а затем прошмыгнула за спиной Чэн Фэнтая и с тем непринужденным изяществом, коим обладают лишь девушки, встала на цыпочки и проскакала до дверей. Шан Сижуй повернулся к Чэн Фэнтаю и распахнул объятия. Тот проскрежетал:
– Убирайся! – И, выискав кое-кого среди кучки молоденьких актеров, сказал: – Сяо Чжоуцзы! Подойди!
Чжоу Сянъюню он позволил сопроводить себя через двор. Шан Сижуй остался не у дел и, скривив рот, продолжил возиться со своим посохом с золотыми обручами[34].
Вечером за ужином больше всех радовалась мамушка Чжао. Обычно она прислуживала Цзэн Айюй и двум вторым господам – таким привередам, что и мифического феникса без похвалы съедят. Для кормилицы же она варила супы без соли и масла, где уж тут разгуляться ее кулинарному таланту? А вот Шан Сижуй, хоть и был разборчив в еде, зато всех превосходил своим аппетитом, за ним и тарелки после каждой трапезы можно было не мыть – все подчистую съедал, чем необычайно воодушевлял мамушку Чжао. Сегодня же, чтобы накормить эту ораву подростков, от которых одно разорение, мамушка Чжао дала себе волю и завалила весь стол домашней едой. Настало время ужина, и молоденьким актерам неловко было садиться за стол, каждый взял себе по керамической миске, и они уселись прямо на пол на корточках, выедая ароматную похлебку до последней капельки. Не глядя на них, а только прислушиваясь к звукам, что издавали ребятишки, можно было подумать, что у свиней наступило время кормежки.