Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 17)

Глава 9

Для Чжоу Сянъюня и Ян Баоли большая удача сопровождать хозяина. Ладно еще прогулка, растянувшаяся на весь день, так вечером они зашли отужинать в ресторан западной кухни «Люго», где им обоим заказали, по обыкновению, говяжий стейк с луковым супом. При виде вожделенной еды молоденькие актеры аж вытянули шеи. Чэн Фэнтай не спешил приступать к ужину, а, неторопливо закурив, поглядывал на учителя с учениками, у которых в ожидании мяса слюнки потекли. Картина это показалась Чэн Фэнтаю на редкость забавной. Что уж говорить об этих двух ребятишках, даже Шан Сижуй, успевший за годы своей славы побывать на бесчисленных банкетах, которые устраивали в высшем обществе, сгорал от нетерпения, завидев мало-мальски богато накрытый стол. Подали основное блюдо, и Шан Сижуй, причмокивая, принялся наслаждаться едой. Ребятишки выучились у него пользоваться ножом с вилкой и теперь, переглядываясь, подшучивали над неловкостью друг друга: приборы то и дело выскальзывали у них из рук, и металл царапал тонкий фарфор с противным скрежетом, от которого сводило зубы. Чжоу Сянъюню это напомнило что-то забавное, и он, склонив голову, усмехнулся и взглянул на Ян Баоли. Тот, видимо, подумал о том же и принялся подмигивать товарищу, высоко вскидывая брови.

Шан Сижуй спросил их:

– Совсем из ума выжили, чего расхихикались?

Ответил ему Ян Баоли:

– Да вспомнили, как давеча Сяо Юйлинь играл «Поднимая железные сани»[31], вас тогда не было, вот вы и не видели! Ну и потеха! Гао Чун одним махом опрокинул две повозки, а как дошло дело до третьей, копье, точно стрела, выскользнуло у него из рук и превратилось в дротик! Все на сцене так и присели от страха!

Рассказывая о чужом сраме, Ян Баоли вечно забывался в самодовольстве, вот и сейчас он упустил из виду, насколько Шан Сижуй суров и жестокосердечен как хозяин труппы: и без ошибок он находил к чему придраться, давал многочисленные указания, что где поправить и улучшить. А коли если замечал серьезный промах, тут уж было где разгуляться!

Шан Сижуй едва нахмурил брови, вытер рот и только собрался заговорить, как вдруг Чэн Фэнтай вздрогнул, затушил сигарету и склонил голову над тарелкой, проговорив:

– Не болтайте, ешьте скорее и мигом домой.

Но, не в силах сдержаться, он то и дело невольно вскидывал голову. Шан Сижуй сидел напротив, и ему тоже захотелось обернуться и самому взглянуть, что там происходит. Чэн Фэнтай прикрикнул на него:

– Хватит по сторонам глазеть! Ешь давай!

А вот это уже интересно! Что там такого, что даже взглянуть нельзя? У Шан Сижуя все зачесалось от любопытства, он пытался выведать у Чэн Фэнтая и так и эдак, но тот только цыкнул на него, чтобы сидел смирно и внимания посторонних не привлекал. Шан Сижуй был на редкость смекалист, закатив глаза, он высунул язык и до блеска вылизал лезвие ножа, после чего взглянул в него как в зеркало. В лезвии он разглядел смутные силуэты молодой пары – мужчина и женщина за ужином, женщина завила кудри утюжком, на ней было темное ципао, но лица ее Шан Сижую рассмотреть не удалось. Он обрадовался и бросил наугад:

– Ох! Это кто же? Неужто у второй госпожи свидание с кем-то? Ай, второй господин, да у вас на макушке зелено![32]

Чэн Фэнтай гневно прошипел:

– Вздор не неси! – и, боясь, как бы Шан Сижуй не продолжил болтать всякую чушь, тихо сказал: – Это четвертая наложница.

Шан Сижуй развеселился пуще прежнего:

– Ого! Так это на могиле твоего отца трава проросла! – Он лягнул Чэн Фэнтая под обеденным столом. – И чего ждем? Что-то ты не торопишься придушить эту парочку прелюбодеев. Не бойся, если вдруг не совладаешь с ними, я тебя поддержу!

Чэн Фэнтай пригвоздил его взглядом к месту, но ничего не ответил. Что ему до наложницы почившего отца, окажись там взаправду вторая госпожа, пришедшая на тайное свидание, он и то не стал бы при всем честном народе разбирать семейные дела – так низко он не падет. А вот Шан Сижуй любил воздавать за грехи по заслугам и таких тонкостей не понимал. Отведав еще деликатесов, он снова взглянул на Чэн Фэнтая – тот оставался спокоен и никаких сцен устраивать не собирался. Вот Шан Сижуй и принялся его подначивать:

– Даже за наложницей отца не уследил! Непочтительный сын! – Все это он нарочно выговаривал ему тем тоном, что в ходу у отцов, и кого Чэн Фэнтаю действительно захотелось поколотить, так это его! Все четверо в спешке расправились с ужином и, тихонько заплатив по счету, ушли. Несмотря на всю суматоху этого дня, выдался он насыщенным. Ребятишки жили в большом сыхэюане, который арендовала труппа «Шуйюнь», и автомобиль довез их до ворот. Шан Сижуй не пожелал заходить с ними, а поманил Ян Баоли рукой, и тот наклонился, чтобы выслушать распоряжения. Сейчас Шан Сижуй манерами напоминал крупного чиновника: крепко призадумавшись, так что Ян Баоли уже начал нервничать, он назвал наконец десяток с лишним имен – были в этом списке Ян Баоли, Чжоу Сянъюнь, Лаюэ Хун и, разумеется, уронивший копье Сяо Юйлинь, куда уж без него.

– Приходите все вместе завтра в шесть утра, я дам вам несколько уроков.

По телу Ян Баоли пробежала дрожь, и он кивнул через «не хочу». Стоявший рядом Чэн Фэнтай лишь усмехнулся: он знал, что просто так Шан Сижуй ничего не делает, и завтра молоденьким актерам несдобровать.

Следующим утром Шан Сижуй вылез из-под теплого ватного одеяла и крепко перетянул голени бинтами. Молоденькие артисты уже собрались во дворе, пришли они раньше назначенного времени. От резких порывов северного ветра бросало в дрожь, щеки обжигало морозом. Шан Сижуй распахнул двери и вышел во двор, в руке он держал дубинку в три цуня шириной, и от всей его фигуры веяло ледяным холодом. Актеры перепугались еще пуще прежнего, переглядывались украдкой, лица их выражали ужас вперемешку с предвкушением чего-то волнующего. Шан Сижуй встал на пороге, осмотрел собравшихся тяжелым взором и махнул рукой. Сяо Лай вынесла два больших таза с ледяной водой и вылила их посреди двора, при такой погоде вода замерзала на лету, и можно было увидеть, как землю схватывает тонкая корка льда. Затем Сяо Лай вернулась в дом, вышла оттуда с пустыми банками из-под говяжьих консервов и расставила их одну за другой на земле. Подготовку она завершила столь быстро и четко, что становилось ясно: Шан Сижуй не день и не два обдумывал эту тренировку. Он отдал короткий приказ:

– Исполнители дань надевают ходули – и на лед, исполнители шэн встают на банки в позу всадника!

Для юных актеров это было равно смертному приговору!

Исполнители амплуа дань надевали расшитые узорами туфельки на высокой платформе, колодка у них была такая крошечная, что, если ты не женщина с перебинтованными ножками, ходить в них можно было лишь на цыпочках, подняв пятки и вытянувшись в струнку, семенящим шагом. Хотя со стороны походка в этих туфельках поражала воображение грациозностью, каждый шаг требовал небывалого напряжения сил. Что уж говорить о мальчишках с их большими ступнями! Никакой разницы между этими туфельками и кандалами для них не было. Сяо дань надели туфельки на платформе, вышли на лед – и, не пройдя и двух шагов, дружно попадали, поскользнувшись. Те, кто упал, получали удар по заднице от Шан Сижуя, и двойная порция боли причиняла им невыносимые страдания. Молоденькие исполнители шэн только и знали, что сидеть в сторонке на корточках да глазеть на страдания товарищей, когда же они посмеивались, изо рта у них вырывались клубы белого пара. Этим-то они и обратили на себя внимание Шан Сижуя, он постучал дубинкой по ладони – хлоп-хлоп! – и от этого звука ребята затрепетали, охваченные ужасом. Шан Сижуй сказал:

– И чего вы тут расселись, точно трубочисты, чем это занимаетесь? Приняли стойку!

Он медленным шагом подошел к ребятам и начал поправлять их стойки, похлопывая то по ногам, то по пояснице. Больше он ничего делать не стал. Обрадованные исполнители шэн с новыми силами бросились поддразнивать тех, кто играл дань. Однако не прошло и четверти часа, как настала их очередь страдать! На ходулях можно было хоть как-то расслабиться, дать передохнуть рукам и ногам; однако, когда изображаешь стойку всадника на консервных банках, стоит тебе лишь на миг ослабить бдительность, как тут же полетишь на землю кувырком! У тех же, кому удавалось удержаться, ноги вскоре немели, их бросало в дрожь. Нечего и говорить, как это мучительно! Кто-то из ребят не выдержал и закричал:

– Хозяин! У меня ноги занемели! Уже не держат меня!

Шан Сижуй кивнул:

– Тогда спускайся!

Сердце молоденького актера затрепетало от радости, он уже представил, как отлынивает от тренировки. Но как он мог ждать от Шан Сижуя бережного обращения? Тот подозвал к себе мальчишку и наступил ему на ногу:

– Где затекло? Здесь?

Молоденький актер нерешительно кивнул, а Шан Сижуй засучил рукава и принялся разминать тому ногу. У Шан Сижуя была своя техника массажа, взятая из боевых искусств, а еще давил он с силой, под особым углом, неторопливо проходясь вдоль меридиана печени, и молоденький актер от боли орал так, словно его режут наживую, все вокруг аж затряслись от испуга:

– Хозяин! Хозяин! Я отдохнул уже! Не надо мне больше отдыхать!

Но разве Шан Сижуй так просто пощадит? С легкой усмешкой на губах, в которой сквозила безжалостность, он все с силой продолжал давить на ногу. Рыдания молоденького актера взвивались чуть ли не до небес и в конце концов разбудили Чэн Фэнтая. С растрепанными волосами, закутанный в домашний халат, он распахнул окно и прикрикнул на них: