Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 14)

Ню Байвэнь спросил, заикаясь:

– Но… но я ведь что говорю: они уже захватили провинцию Дуншань, такие огромные земли, разве этого мало?

Оглядевшись и убедившись, что бэйлэ Ань как раз отошел, Фань Лянь добавил:

– А чего им с захваченных северных земель? Отчего в свое время маньчжуры отправились на юг? Облюбовали себе богатые и плодородные земли, где тишь да гладь! Японцы о том же мечтают!

Сюэ Цяньшань сидел, закинув ногу на ногу, и покуривал трубку. Прищурившись, сквозь пелену табачного дыма он разглядывал Ду Ци, молча усмехаясь. Ду Ци же, склонив голову, изучал коллекцию трубок Сюэ Чжичэна, спрятанную за стеклом. Словно не замечая его взгляда, он покачал головой и сказал:

– Господин Ню не очень хорошо разбирается в географии: Япония узкая и длинная, целиком располагается в сейсмической зоне. Разве вы не страшились бы такого места? В спокойные годы их трясет по три раза за день, когда-нибудь владыка Неба топнет ногой – и все они превратятся в водяных!

Тут Шан Сижуй подхватил разговор:

– Если японцы напали, значит, на самом деле водяные пришли искать себе замену!

Все засмеялись:

– И опять Шан-лаобань изволит шутить!

Ду Ци тоже улыбнулся:

– Так оно и есть!

Сюэ Цяньшань махнул трубкой:

– Мне нет никакого дела до того, зачем они пришли, я только хочу знать, когда они уберутся! В каком году наконец закончатся эти смутные времена! Все мы, здесь присутствующие, люди с состоянием и нажили его не так просто, нельзя нам отступать! Мы прятались от милитаристов, прятались от поборов и что теперь, подобно семье Хуан, вручим все япошкам? Вот так просто отдадим все чужакам?! Что за несправедливость!

Находящиеся в зале господа придерживались того же мнения, один только Ду Ци, беззаботный человек, который привык поступать так, как ему вздумается, готовый и жизнью своей швыряться, поспешил съязвить:

– Боишься? Ну так хватай наложниц и беги отсюда сломя голову! Из жен и наложниц второго господина Сюэ как раз наберется небольшой штурмовой отряд!

В словах Ду Ци всегда можно было найти противоречия, так что никто не счел это странным. Сюэ Цяньшань помолчал и, взглянув на Ду Ци из-под полуопущенных век, сказал со смехом:

– У меня в отряде как раз не хватает командира. Вот как он прибудет, так я и брошусь бежать.

Все рассмеялись над его непостоянством, услышь подобное новобрачная, непременно разгневалась бы. Напустив на себя суровый вид, Ду Ци стиснул зубы и хлопнул крышкой стеклянного шкафа. Так они и общались: Сюэ Цяньшань бросит фразу, а Ду Ци ему ответит колкостью. Ню Байвэнь почувствовал, что отношения у этих двоих не ладятся, и вмешался:

– У седьмого молодого господина много кто из родни служит в присутственных местах, вы уж подайте нам весточку, что говорят в ямэнях? Может, откупимся от них, как в год гэнцзы[25], пошумят немного да уйдут?

Ду Ци ответил:

– Ямэни – нечего о них и говорить! Вот солдат этих жалко! Жизнями своими заделывают бреши! У второго господина Фаня в семье тоже имеются чиновники, его и спрашивай, что собираются делать в правительстве!

Фань Лянь тут же покачал головой:

– Мои чиновники все по части экономики, а вот что касается войны, извольте спрашивать второго господина Чэна. – Он недобро ухмыльнулся: – Вы не глядите на то, что он отмалчивается, чем яростнее бушует война, тем ему радостнее. А чему он радуется, я говорить не стану.

Чэн Фэнтай, склонив голову, как раз говорил о чем-то с Шан Сижуем. Услышав свое имя, он тотчас же прикинулся дурачком:

– Меня спрашивать? А о чем меня спрашивать?

Гости во все глаза уставились на него, каждый знал, что Чэн Фэнтай торгует оружием, вот они и замерли в ожидании какой-нибудь дельной мысли от него. Но разве стал бы Чэн Фэнтай с его изворотливостью в открытую высказывать соображения, за которые и жизни можно лишиться? Хлопнув себя по бедру, он проговорил с улыбкой:

– Я одно скажу: через полчаса на улицах начинается комендантский час, и нам придется всю ночь тесниться в покоях новобрачных! Я ничего против не имею, боюсь только, второй господин Сюэ не согласится!

Все понимали, что он не желает обсуждать военные дела, и допытываться не стали, так, перебросились шуточками и вскоре разошлись. Чэн Фэнтай шел последним и вдруг, рукой придержав Фань Ляня за шею, спросил его с нескрываемой злобой:

– Ты мне вот что скажи, чего это чем яростнее бушует война, тем мне радостнее? А? Я что, подлое отродье какое-то, по-твоему?

От его захвата у Фань Ляня глаза закатились:

– Это я подлый человечишка! Я отродье! Ай-яй-яй, зять!

Шан Сижуй находил их потасовку забавной и, глядя на них, довольно ухмылялся. Втроем они проходили по искусственной горке в саду, когда нежный, слабый голосок вдруг окликнул одного из них:

– Хозяин, хозяин… Шан-лаобань!

Шан Сижуй не отличался острым слухом и особой сообразительностью, он прошел бы мимо и в этот раз. Впрочем, окрик этот услышал Чэн Фэнтай и, отпустив Фань Ляня, обернулся – хрупкая фигурка стояла у подножия искусственной горки, это была Эръюэ Хун. Вся с головы до ног разодетая в шелка, увешанная драгоценностями, она заметно пополнела со времен труппы «Шуйюнь» и стала настоящей взрослой барышней. Завидев ее, Шан Сижуй тут же спал с лица, нахмурился и замер на месте. Оценив обстановку, Чэн Фэнтай понял, что Эръюэ Хун хочет переговорить с Шан Сижуем наедине, и, шепнув ему что-то, отправился вместе с Фань Лянем ловить машину. Шан Сижуй так и стоял не шелохнувшись. Увидев Шан Сижуя, Эръюэ Хун вспомнила, с какой яростной силой он способен колошматить людей, и ее охватил страх. Закусив губу, она набралась смелости и шагнула вперед, проговорив:

– Все ли у хозяина хорошо?

Шан Сижуй ответил беззаботно:

– Приемлемо. Чем могу служить госпоже?

Потупившись, Эръюэ Хун помолчала пару мгновений, а Шан Сижуй в нетерпении уже шагнул вперед. Всполошившись, она поспешила вручить ему узелок из носового платка:

– Я кое-что успела скопить и припрятать, совсем немного, умоляю хозяина передать это Лаюэ Хуну от меня, умоляю вас, хозяин… Позаботьтесь о нем как следует.

Ее уже звала старуха-служанка, но она, не обращая на нее внимания, всучила Шан Сижую узелок и, повернувшись, ушла. Чтобы не привлекать любопытных взглядов, Шан Сижуй стремительно сжал узелок в руке и с самодовольным видом зашагал вперед. Усевшись в машину к Чэн Фэнтаю, он без лишних церемоний развязал узелок: внутри оказался сверток банкнот, мужские часы и пара кожаных перчаток. Покосившись на содержимое, Чэн Фэнтай протянул:

– О-о-о, Эръюэ Хун так к тебе почтительна? На редкость совестливая девочка!

Шан Сижуй снова завязал узелок.

– Она это не мне передала.

Сюэ Цяньшань только что женился на очередной наложнице, а Эръюэ Хун в это время беспокоится о своем шиди. Шан Сижуй прекрасно знал, какая обстановка царит в доме у Сюэ Цяньшаня, этого выскочки из ниоткуда. Пусть даже сам он и не притесняет Эръюэ Хун, но все прочие – от матушек до старых служанок – следят за ней в оба глаза. Каждый день служанки сверяют количество украшений, ежемесячным жалованьем также распоряжаются специально обученные люди – чем такая жизнь отличается от тюрьмы? Эръюэ Хун было очень непросто накопить денег за эти два года, а уж передавать их через Шан Сижуя своему шиди – и того опаснее, вдруг ее поймают, станут отчитывать или чего похуже? Настроение у Шан Сижуя испортилось, он почувствовал себя уязвленным. Отчего прочие шицзе так горячо заботятся о своих шиди? Если бы Небесный владыка не послал ему Чэн Фэнтая, Шан Сижуя бы хватил удар от зависти!

Чэн Фэнтай за рулем вдруг резко затормозил, одетый в кимоно японец бросился на капот их машины, ругаясь на всю улицу и выкрикивая «бака»[26]. Ясно было, что он пьян в стельку. Как только японцы оккупировали Бэйпин, японских эмигрантов в городе заметно прибавилось, а может, их всегда было много, просто сейчас они перестали сдерживаться, вели себя заносчиво, все взгляды устремлялись на них. Японцы частенько устраивали пьяные дебоши на улицах Бэйпина, притесняли китайцев, а тем оставалось только молча сносить унижения – у рабов завоевателей горькая судьба. Выругавшись, Чэн Фэнтай снял машину с ручника и сказал:

– Шан-лаобань, держитесь крепче!

Он со всей силы вдавил педаль, рванув прямиком на японца! Тот хоть и ударился в пьяное буйство, однако опьянение его не достигло еще крайней степени. Он накренился, автомобиль протащил его за собой, отчего японец перевернулся два раза, а его бутылка со спиртным разбилась вдребезги.

Когда японец исчез из виду, Шан Сижуй спросил:

– Только что ты задавил его?

В своей привычной хулиганской манере Чэн Фэнтай ответил:

– А если и задавил, поделом ему! Разве кто видел, что это я его сбил?

Они не знали, мог ли этот поступок считаться возмездием за попранный Бэйпин, однако радостнее у них на душе не стало.

Глава 8

С того лета для всего Бэйпина начались страшные, тягостные дни. Чуть больше чем за месяц на каждой улице города позакрывалось два из десяти магазинов и лавок. В лицах прохожих читалось напряжение, всюду царило запустение, торговля увядала, и в разгар летней жары жителей Бэйпина то и дело бросало в дрожь, как бывает в студеную зимнюю пору. Японцы учиняли смуту и в театрах: могли ворваться в зал посреди спектакля с криками, что разыскивают участников сопротивления. Они орали и толкались, проходили по рядам и обыскивали зрителей, вмиг разбивая вдребезги все очарование даже самого хорошего представления. Вдоволь пошумев, японцы как ни в чем не бывало уходили прочь, а актеры еще долгое время не могли оправиться от их визита. Невозможно было описать терзания каждого служителя «грушевого сада».