Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 13)

Медленным шагом они дошли до пруда, Чэн Фэнтай снял жилет и постелил на каменную скамейку, предложив Чэн Мэйсинь сесть. Он сказал:

– Сестра, вернемся ко мне домой вместе. У меня там просторно, здесь все-таки небезопасно.

Чэн Мэйсинь ответила со смехом:

– Охвати взглядом весь Бэйпин – нигде не найдешь места безопаснее этого. Как разразится война – это ты ко мне перебирайся с невесткой и детьми!

Чэн Фэнтай по-настоящему ею восхищался: только что она проводила мужа, от пережитого волнения тряслась всем телом и тут раз – уже улыбается, словно победа у нее в кармане. А с другой стороны, не будь она полна решимости и воли, смогла бы завоевать уважение командующего Цао? Чэн Фэнтай постучал пальцами по столу и строго спросил у нее:

– Так что за дела у зятя с японцами, в конце-то концов? А то, судя по его виду, он как будто решил оставить меня в Бэйпине, чтобы я за его вину отвечал. А я ведь рискую жизнью и имуществом всей семьи. Старшая сестрица, мне хоть бы понять, а ради чего?

Чэн Мэйсинь искоса взглянула на него – взором холодным, в котором сквозила заносчивость. Чэн Фэнтай понял по ее лицу: даже зная правду, она ничего не скажет.

Чэн Мэйсинь ответила:

– Нечего тебе понимать для твоего же блага! Ничем тут волнение твое не поможет! Хочется тебе остаться – оставайся, хочешь уехать за границу – так бери жену с детьми и уезжай. Настал роковой миг, старшая сестра не станет тебя ни в чем винить.

Чэн Фэнтай сам над собой посмеялся:

– Да я на зяте и нажил свое состояние, если в случае большой беды ринусь прочь, прикрывая свой зад, то зять, вернувшись, одним выстрелом со мной покончит!

Чэн Мэйсинь тоже испустила смешок. Чэн Фэнтай похлопал ее по тыльной стороне руки и тихонько шепнул:

– Тем более что мы с тобой родные брат и сестра… Пусть сестра согласится поехать со мной в Англию. Не сможешь вывезти личные сбережения – не страшно, я отпишу тебе половину состояния ради твоего спокойствия, наладишь на новом месте жизнь. Да и впредь буду отдавать тебе часть с заработанного!

Услышав это, Чэн Мэйсинь остолбенела. С самого детства она привыкла брать больше, чем ей полагалось, силой и бесчинством отбирать то, что ей по нраву. Нередко она притесняла Чэн Фэнтая, когда приходила беда, отдавала младшего брата на откуп. И вот в решающий момент, когда жизнь их висит на волоске, он, к ее изумлению, вспомнил, что кровь гуще воды, готов ради нее пойти на жертвы. На Чэн Мэйсинь нахлынуло чувство легкого стыда не только оттого, что она дурно обращалась с Чэн Фэнтаем: ей стало совестно, что в юности из-за своих амбиций она воспрепятствовала его браку с Чжао Юаньчжэнь. Пусть он не стал бы могущественным богачом, как сейчас, но свадьбы с Чжао Юаньчжэнь он действительно желал, они дружили с детства, и, влюбленные, они проводили бы дни в спокойствии и довольстве. Ну а что теперь? Жена ему не нужна, и он – молодой человек в полном расцвете сил, лишился дома.

Чэн Мэйсинь вздохнула, крепко сжала руку младшего брата, проявив несвойственную ей нежность:

– Если я уеду, как быть командующему? Это вызовет еще больше подозрений, только создам ему трудности! Ты же прислушайся к совету старшей сестры: настал переломный момент, времени на раздумья больше нет. Довольно развлекаться на стороне, возвращайся скорее домой. Что до ребенка, я сама улажу это с невесткой.

Чэн Фэнтай не воспринял всерьез ее слова, только улыбнулся, точно желая от нее отделаться, однако Чэн Мэйсинь не дала ему слова:

– Ты сам подумай, когда начнется война, уехать все равно придется, хоть в Шанхай, хоть в Англию. Готов ли он отказаться от славы, от своего положения и последовать за тобой? Ради сцены он даже с жизнью согласен расстаться! Ты сможешь глядеть спокойно, как твои жена и дети будут жить посреди разрухи и войны, готов ли до скончания дней прозябать с ним в Бэйпине?

Сотни раз Чэн Фэнтай уже прокручивал в голове слова, что сейчас говорила ему Чэн Мэйсинь. Разорванное в клочья сердце не давало ответа, в решающий миг все равно придется делать выбор. Чэн Фэнтай думал о деньгах и семье, думал о Шан Сижуе и о том Великом шелковом пути, который проложил банкнотами… С тяжелым сердцем он в гневе распрощался с сестрой.

Тут Шан Сижуй фыркнул:

– А еще рассказывает, будто следовала за командующим Цао по всей стране, сопровождала его в сражениях – что-то не видно! Японцы еще в город не вошли, а на ней уже от страха лица нет! Я сам немало раз бывал на оккупированных землях, расхаживал у японцев под носом, и разве мне было страшно? Никакого толка от вас с сестрой!

Он ничего не смыслил в политике, а Чэн Фэнтай и не рассчитывал на его понимание. Кивнув, он заметил:

– Все так, у Шан-лаобаня в груди бьется поистине храброе сердце.

Шан Сижуй продолжал допытываться:

– А отчего ты вернулся только сейчас? Куда потом пошел?

Вспомнив о чем-то, Чэн Фэнтай вытащил из кармана брюк ярко-красное приглашение на свадьбу, которое гласило: «Сюэ Цяньшань и Ян Цзинь вступают в счастливый брак, почтительно просим Чэн Фэнтая и Шан Сижуя присутствовать на нашем торжестве». Шан Сижуй хлопнул по приглашению ладонью и со смехом проговорил:

– Сюэ Цяньшань и то похрабрее тебя будет! В такое время он еще в настроении жениться!

Чэн Фэнтай криво усмехнулся:

– Да разве это храбрость? Как ни крути, а жизнь у него никчемная, вот и слоняется, не зная, куда податься! С утра успел уже сбегать к Фань Ляню за советом, боится, что с войной фабрика начнет терпеть убытки; а меня увидел – насилу принял вид, будто все у него в порядке! Притворяется невозмутимым!

Шан Сижуй кивнул и протянул:

– О-о-о! Так они с Фань Лянем остаются? Или все же собираются уезжать?

Чэн Фэнтай ответил:

– Уехать они не могут, свернуть так быстро текущие дела не получится, семьи у них – сплошь стар да млад, в дороге не выйдет позаботиться о каждом. В особенности это касается Фань Ляня, в семье у него больше сорока человек. По дороге от Великой стены до Циндао у них умерли внучатый дядюшка да старая наложница; пока они добирались из Циндао в Бэйпин, лишились еще двух двоюродных бабок. В этот раз он ни за что не рискнет тронуться с места, да и старшее поколение не согласится.

Шан Сижуй задал вопрос просто так и, услышав ответ, никак не отреагировал. Улучив момент, Чэн Фэнтай спросил его:

– А Шан-лаобань собирается уезжать? Выступать на сцене там, где не гремит война?

Шан Сижуй вдруг резко посерьезнел и высказался весьма ясно:

– Что за город Бэйпин? Здесь царствовали пять династий[24], здесь бьется драконовая жила! Если мы однажды не удержим Бэйпин, что толку метаться по стране, вслед за ним падет все государство, не останется места, куда бы не пришла война. И что мне, бежать за границу? Исполнять пекинскую оперу для этих заморских чертей? – Шан Сижуй взмахнул рукой: – Что за нелепость! Я не поеду! Торговцы боятся лишиться денег, чиновники – жизней, а чего бояться мне? Японцы что, белены объелись, чтобы притеснять меня, уличного артиста? Самое большее – добавят налогов сверху!

Откуда ему было знать, что эти же слова, только произнесенные на свой манер, Чэн Фэнтай слышал уже от второй госпожи и теперь остолбенел. Когда сегодня, уже под утро, он заехал домой, чтобы сообщить новости, вторая госпожа даже не пустила его на женскую половину, а произнесла точно такую же речь и прогнала восвояси. Они с Шан Сижуем оба выросли на севере, опаленные огнем войны, привыкли к скитаниям и смертям, и волнения вчерашнего дня нисколько их не напугали.

В действительности, даже после того как японские войска вошли в город, бэйпинский «грушевый сад» продолжал выжидать. Никто не собирался бежать. Сюэ Цяньшань, по своему обыкновению, брал наложниц; Ду Ци, как и раньше, ел на банкетах, танцевал на вечерах и встречался с друзьями; Фань Цзиньлин в этом году собиралась окончить учебу и занята была тем, что подыскивала портного, который сшил бы ей платье для помолвки, а еще заказывала новые украшения из-за границы. Бэйпин стал вотчиной японцев, народ жил в страхе, товары в город не поступали, солдаты врывались в любой дом, какой им приглянется, арестовывали и допрашивали горожан, а простые японцы притесняли людей на улицах, и никто ничего с этим не делал. Жизнь богачей за запертыми дверьми шла по-старому, и все же что-то переменилось. На банкете, устроенном по случаю свадьбы Сюэ Цяньшаня, все уже поели, выпили и встретили новобрачную. Судя по двум предыдущим свадьбам, Ду Ци уже наточил ножи, готовясь к нападению: всякий раз он изобретал множество скандальных трюков, чтобы подшутить над новобрачными. Но на сей раз никто не играл в мацзян, не слушал оперу – мужчины сидели своей компанией, женщины – группками, и все о чем-то перешептывались. Неясные перспективы этой страны порождали многочисленные темы для обсуждения.

Фань Лянь близко дружил с Сюэ Цяньшанем, а потому на его вечерах совершенно не смущался и вел оживленные беседы:

– Вот вы все скажите, разве не так? Я уже немало горестей хлебнул от японцев! Эта стая голодных волков ворвалась в Бэйпин, разве уйдут они обратно? Как по мне, так навряд ли! У нас тут и горы, и воды, что в землю ни бросишь – все прорастет, птицы летают, звери бегают – чего у нас только нет. Им тут не жизнь, а праздник, точно мышей в мешок с рисом запустили! Их и пушками не прогонишь!