Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 12)
Чэн Фэнтай взглянул на Шан Сижуя:
– А у тебя опыт имеется.
Шан Сижуй вскинул подбородок:
– А то! Молодой господин исходил больше мостов, чем ты дорог.
Чэн Фэнтай улыбнулся и обратился к женщинам:
– Вы успокойтесь, здесь поблизости посольская улица, пусть даже начнутся бои, досюда они не дойдут. – Он ухватил Шан Сижуя за руку и сказал: – А ты иди за мной.
В спальне Чэн Фэнтай сел на кровать и закурил. Волосы его растрепались, из-за табачного дыма он сильно щурился, от него веяло печалью и унынием. Всю ночь он мотался без передышки, ни рисинки, ни капельки воды себе в рот не положил. Мамушка Чжао принесла ему миску с лапшой, и, набросившись на еду, Чэн Фэнтай попросил Шан Сижуя закрыть дверь в спальню, а затем рассказал ему о том, что происходило этой ночью.
Когда Чэн Фэнтай прибыл в особняк командующего Цао, у главного входа уже стояло три или четыре автомобиля. Особняк окружало больше сотни солдат при боевом оружии, готовые встретить врага. Сразу было понятно, что пришла беда. Меж бровей Чэн Фэнтая залегла складка, он в задумчивости глядел на солдат. К нему подбежал адъютант и пригласил внутрь:
– Второй господин Чэн, входите скорее, командующий с супругой вас уже заждались!
Чэн Фэнтай в три шага поднялся по ступенькам, адъютант распахнул перед ним двери и объявил о его прибытии хозяевам. Вот что странно – лампы в доме приглушили, слуг нигде не было видно. Чэн Мэйсинь нанесла густой макияж: губы накрасила ярко-красным, брови тонко подвела, надела тонкое, изящно отделанное ципао и полный комплект украшений. Двоих барчуков нарядили в западные костюмы с бабочками, вся семья выглядела так, будто собралась в фотоателье делать общую фотографию. На самом деле они прощались с командующим Цао.
Дослушав до этого места, Шан Сижуй с умным видом заявил:
– Командующий Цао наверняка покидает город, чтобы встретить врага! Раз так, бояться нам на сей раз нечего!
Чэн Фэнтай замер с палочками в руках, помолчал немного и, доев последнюю лапшинку, сказал:
– Будь это правда, вот было бы славно!
Дабы усыпить бдительность нанкинского правительства, основные силы командующий Цао держал далеко от центра, на границе провинций Шаньдун и Цзянсу, командование ими он отдал Цао Гуйсю, а сам, сказавшись больным, сидел в Бэйпине. Если японская сторона и правда начала действовать, за сохранность Бэйпина поручиться нельзя, и ему, генералу без армии, оставалось только бежать под покровом ночи. В военной среде такое встречается сплошь и рядом. Но до вчерашнего дня Чэн Фэнтай и не подозревал, что, оказывается, командующий мог контактировать с японцами. Насколько тесно они были связаны, сказать трудно, но одно лишь то, что командующий Цао оставляет жену с детьми в Бэйпине, уже пугало.
Когда Чэн Фэнтай услышал, что зять собирается оставить его сестру и бежать, он переменился в лице и собрался что-то возразить. Командующий Цао опередил его, схватил за руку и притянул к себе, похлопал по спине и по плечам – попрощался тем задушевным жестом, что принят среди мужчин.
Командующий Цао тихонько сказал Чэн Фэнтаю на ухо:
– Здесь опасно разговаривать, не задавай лишних вопросов. – А затем обхватил его за плечи, встряхнул разок и во весь голос прогремел: – Сяо Фэн-эр, твою старшую сестру и племянников я перепоручаю тебе. Случись что, ты один за всех в ответе!
Чэн Фэнтай ничего не ответил. Потрясенный, он обернулся к Чэн Мэйсинь. Та оставалась невозмутимой, ни следа волнения на лице, держалась она уверенно и с достоинством. На руки командующий Цао натянул белоснежные перчатки, указательным пальцем он погрозил Чэн Фэнтаю:
– Запомни крепко-накрепко: с началом войны дешевле всего и дороже всего будет стоить человеческая жизнь. Нет необходимости умирать за то крохотное состояние, что ты сколотил за эти годы, бегая, словно лоточник, по всей стране, самое важное – защитить свою жизнь и жизни родных! Придется распродать все – не вздумай жалеть! Не зацикливайся на деньгах!
Чэн Фэнтай невольно выпрямился и кивнул:
– Пусть зять будет спокоен, то, что жизнь превыше состояния, я прекрасно понимаю.
Командующий Цао хотел еще что-то ему поручить, но под давлением обстоятельств вдаваться в подробности не мог. Да и в коротком его напутствии уже таился глубокий смысл, который, впрочем, Чэн Фэнтай не успел постичь. Адъютант их поторопил, и командующий Цао вручил Чэн Фэнтаю ключ от кабинета и код от сейфа, наказав тому этой же ночью «заняться делом». Чэн Фэнтай понял его без лишних слов. Командующий Цао прижал козырек, тяжелым взглядом обвел Чэн Мэйсинь с детьми, развернулся и вышел. Чэн Мэйсинь с сыновьями, храня молчание, проследовал за ним. Они проводили командующего Цао до машины, завелся мотор, и та медленно тронулась с места. Вдруг Чэн Мэйсинь бросилась вперед и безрассудно просунула руку в окно автомобиля, пытаясь нашарить командующего Цао. Он протянул ей руку в ответ и крепко схватил ее за ладонь – всего на мгновение, автомобиль так и не остановился, а продолжил ехать вперед. Чэн Фэнтай окликнул сестру и кинулся ее поддержать. Чэн Мэйсинь обмякла, крепко стиснула зубы, ее глаза сверкали от стоящих в них слез, точно она пыталась сдержать боль. Чэн Фэнтаю стало невыносимо тяжело на душе, он увидел, что Чэн Мэйсинь мертвой хваткой сжимала в руке белую перчатку, перчатку командующего Цао. Это рукопожатие явно свидетельствовало об отчаянной силе их любви!
Даже Шан Сижую, никогда не ладившему с Чэн Мэйсинь, перед лицом вечной разлуки не под силу было злорадствовать над чужой бедой. Ему пришлось признать:
– Я давно уже заметил, что у твоей сестры с командующим Цао искренние чувства. Только с ним она добрая.
– И я впервые увидел сестру такой… такой… – Чэн Фэнтай не мог подобрать слов, сердце его сжималось от невыносимой скорби и жалости к Чэн Мэйсинь. Когда она повстречала командующего Цао, слава о ней уже ходила дурная, и мужчина из сколь-нибудь выдающейся семьи даже подумать не мог о том, чтобы взять ее в жены. Она сопровождала командующего Цао в многочисленных военных походах, по пути от изнеможения потеряла ребенка, перенеся болезнь, не могла больше зачать. И так превыше всего ценившая власть и богатство, после пережитого она с головой бросилась в круговорот денег, которые тайно присваивала себе, и людских отношений – с ловкостью обращала все в свою пользу, была жестока и язвительна. Прежде Чэн Фэнтаю всегда казалось, что ее ласковость к командующему Цао и стремление его защитить происходят из жажды наживы. Но вчера он убедился, что сестра его совершенно отличается от того образа, что он себе вообразил; она и правда любит командующего Цао, и благодаря одному только этому чувству в глазах Чэн Фэнтая сестра в одночасье предстала совершенно иным человеком.
После отъезда командующего Цао Чэн Мэйсинь заморгала, стремительно отерла слезы и вместе с Чэн Фэнтаем отправилась в кабинет сжигать письма, документы и бухгалтерские книги. Если касательно каких-то бумаг они сомневались – бросать их в огонь или нет, то совещались жестами и подавали друг другу знаки глазами – боялись, что их могут подслушивать. В кабинете располагался тайник, механизм у него был на редкость хитроумный: два человека в четыре руки провозились с ним битый час, прежде чем открыли. Неизвестно, что за губительные документы там хранились. Чэн Мэйсинь не стала даже разбираться, а сразу бросила всю кучу в жаровню, лично удостоверившись, что они обратились в пепел.
Когда они покончили с делами, уже светало. Им осталось только разобраться с золотом и драгоценностями. Чэн Мэйсинь взвесила на ладони два золотых слитка и вложила их брату в руки:
– Спасибо тебе за труды сегодня ночью.
Чэн Фэнтай ничего не сказал, зато тайком придавил слитками открытый на столе календарь. Чэн Мэйсинь это заметила, но ничего не сказала.
Брат и сестра хорошо поработали этой ночью и, чтобы избавиться от запаха дыма, пропитавшего их одежды, решили прогуляться на рассвете по саду рука об руку, тихонько переговариваясь. Вспомнив о том, что мельком успел заметить в секретных бумагах, Чэн Фэнтай окончательно утвердился в прежних догадках. Он вгляделся в лицо сестры и на их родном диалекте испытующе спросил:
– У зятя всегда были разногласия с Нанкином, горячей привязанности он не питал. Неужто на этот раз он решил воспользоваться покровительством японцев?
Глядя прямо перед собой, Чэн Мэйсинь тихо проговорила:
– Что ты понимаешь в политике! Поменьше думай!
На это Чэн Фэнтай ответил:
– Ну а как не думать! В торговле твоя прибыль зависит от того, в каком настроении проснулись большие шишки наверху. Стоит им топнуть ножкой да устроить проверку товара, как я тут же недополучу горсть медяков с каждой сделки. Отъезд зятя выбил почву у меня из-под ног.
Чэн Мэйсинь усмехнулась:
– Только что обещал зятю не гнаться за состоянием, и что теперь? Опять все разговоры о деньгах.
Рассветало, слуги впереди них усердно над чем-то хлопотали. Чэн Мэйсинь остановилась и настороженно проговорила:
– Идем, там у пруда свежо, дует ветерок.
За последние месяцы Чэн Фэнтай неоднократно бывал в резиденции командующего, но ни разу еще не видел, чтобы атмосфера здесь царила столь напряженная. Хотя в Нанкине и не особо скрывали, что в резиденцию командующего проникли их шпионы, но похоже, теперь к ним присоединились японцы, а там, кто знает, быть может, и люди из коммунистической партии. Семью Цао окружали лазутчики.