Шошана Зубофф – Надзорный капитализм или демократия? (страница 4)
Тем не менее эти формирующие процессы не означают ни предрешенности пути, ни его обособленности. Институциональные порядки формируются и развиваются, но могут также подвергнуться «деинституционализации» или даже «реинституционализации» в новой форме (Jepperson and Meyer, 2021). Такие радикальные изменения траектории провоцируются противоречиями, которые явно оспаривают или неявно подрывают ауру неизбежности. Например, внешние потрясения могут разрушить неизбежность и ослабить институционализацию. Сдвиги могут быть инициированы коллективным действием, усилением противоречий с конкурирующими институциональными порядками или накоплением внутренних противоречий, порождающих конфликт между институциональными элементами. В каждом случае фундаментальных изменений сила противоречия достаточно значительна, чтобы угрожать механизмам самовоспроизводства. В этих обстоятельствах институциональный порядок вынужден прибегать к активным мерам для защиты территории, некогда считавшейся неизбежной, неприкосновенной и непобедимой.
Такая динамика противоречий требует рассмотрения институционального развития надзорного капитализма как части более масштабного противостояния институциональных порядков. В частности, двадцатилетний путь развития надзорного капитализма можно понять только в связи с тем институциональным порядком, который дал ему жизнь и взрастил его до зрелости, – либерально-демократическим государством.
В этой работе рассматриваются способы, посредством которых институционализация надзорного капитализма привела к деинституционализации демократического порядка через эрозию информационных, социетальных, поведенческих и управленческих возможностей, необходимых для поддержания и воспроизводства демократии. При таком рассмотрении направление развития надзорного капитализма предстает как эпистемическая контрреволюция, антидемократический переворот, стремящийся к господству над знанием и наносящий удар по самой сущности жизнеспособности демократии.
Надзорный капитализм – молодой претендент на власть с множеством козырей в рукаве. Рожденный на рубеже цифровой эпохи, наступлению которой он способствовал, он демонстрирует стремительный рост, воплощающий американскую историю с многочисленными новыми способами институционального воспроизводства. Главным среди них стала его способность держать закон на расстоянии вытянутой руки. Отсутствие публичного права, препятствующего его развитию, является краеугольным камнем его существования и необходимым условием его дальнейшего успеха. Поэтому он стремится поддерживать и поощрять провалы демократического руководства (Zuboff, 2019, p. 37–82; Зубофф, 2022, с. 54–111; Chander, 2014).
Несмотря на эту историю, либеральные демократии все же представляют экзистенциальную угрозу для режима надзорного капитализма, поскольку только они сохраняют необходимую институциональную силу и возможности для того, чтобы противодействовать его базовым операциям, прерывать их и упразднять. Действительно, по мере роста надзорного капитализма усиливаются противоречия с его поседевшим, но все еще могущественным антагонистом. Демократия – старый, медленный и неповоротливый действующий игрок, но именно эти качества дают ей преимущества, с которыми трудно соперничать. Главные среди них – способность вдохновлять на действия, а также легитимные полномочия и необходимая власть для создания, введения и обеспечения верховенства закона. Теперь именно демократическому порядку предстоит вернуть утраченные позиции ради всех обществ и народов, отчаянно пытающихся избежать антиутопии.
Итак, столкновение институциональных порядков – это смертельная схватка за политику знания в нашей информационной цивилизации, где главная награда – управление управлением (the governance of governance). Антидемократические экономические императивы, внутренне присущие надзорному капитализму, порождают динамику игры с нулевой суммой, в которой укрепление порядка надзорного капитализма ведет к разрушению демократического порядка и его институтов. Только один из этих конкурирующих порядков выйдет из этого противостояния с властью и полномочиями править, в то время как другой будет дрейфовать к деинституционализации, его функции будут поглощены победителем. Приведут ли эти противоречия к поражению надзорного капитализма или демократия понесет более тяжелые потери? На кону стоит социальный порядок нашей информационной цивилизации: власть большинства или меньшинства? Равенство в знании или подчинение? Можно иметь надзорный капитализм и можно иметь демократию. Но нельзя иметь и то и другое вместе.
В следующих главах мы попробуем по-новому взглянуть на то, что нужно для успешного противодействия демократии надзорному капитализму, и тем самым усилить позиции всех, кто пытается остановить наше сползание в непреднамеренную антиутопию. Для этого я анализирую надзорный капитализм как единое поле институционального развития. Стадии развития этого двадцатилетнего института обнаруживают причинно-следственные связи между ранними инновационными экономическими операциями и последующим антиутопическим вредом для демократического управления и общества. Такой целостный взгляд указывает на то, что эффективные стратегии устранения производных антиутопических последствий, таких как «дезинформация» или незаконное манипулирование коллективным поведением, которое выражается в крайней «поляризации», зависят от того, удастся ли прервать, упразднить и переизобрести те исходные экономические операции, которые порождают этот вред.
Следующая глава посвящена институциональному развитию надзорного капитализма с точки зрения единого поля. Далее будут рассмотрены четыре уже узнаваемые стадии развития надзорного капитализма, каждая из которых отмечена углублением и расширением конфликта с демократическим порядком. В конце будут намечены перспективы дальнейшей работы.
Подход с точки зрения единого поля
Общественность и законодатели теряются под шквалом ежедневных заголовков, кричащих о новейших злодеяниях надзорного капитализма[2]. Понимание этого нескончаемого потока затрудняется категориальными ошибками: различные виды социального вреда помещаются в обособленные сегменты и рассматриваются как несвязанные кризисы. Например, утрата конфиденциальности или рост дезинформации воспринимаются как дискретные феномены, каждый со своей этиологией, специалистами и способами лечения.
Подход с точки зрения единого поля предлагает решение для этой раздробленной Вавилонской башни, показывая органические и временные взаимосвязи между иерархически соединенными стадиями институционального развития. Дискретные виды ущерба предстают как результаты зависимости от пройденного пути, где причины и следствия связаны во времени и через возрастающую сложность развития в рамках общего процесса роста и институционализации.
Мы выделяем четыре стадии институционального развития надзорного капитализма на основе их новых экономических операций. Это: (1) превращение поведения человека в товар; (2) концентрация производства и потребления вычислительного знания; (3) дистанционная активация поведения и (4) системное доминирование. Однако адекватное понимание каждой стадии только начинается с ее экономического действия.
Более 100 лет тому назад молодой Дюркгейм приступил к объяснению «разделения общественного труда» как основы социального порядка в зарождающуюся индустриальную эпоху. Он предостерегал читателей: «наша точка зрения на разделение труда отличается от точки зрения экономистов» (Durkheim, 1964, p. 275; Дюркгейм, 1990, с. 257). Точно так же наша точка зрения на стадии развития институционального порядка надзорного капитализма отличается от точки зрения экономистов. Помимо экономических достижений, каждая новая стадия все больше заполняет пространство, оставленное демократиями, которые не сумели вовремя установить контроль над цифровой сферой информации и коммуникации. В этом процессе новые экономические операции каждой стадии приводят в движение и неразрывно связывают с собой два сопутствующих вектора антиутопических последствий. Я называю их «вектором управления» и «вектором социального вреда».
Вектор управления формируется путем накопления управленческих прерогатив, которые обеспечиваются недавно закрепленными экономическими операциями. Хотя было понятно, что технологические гиганты стремятся к управлению (Balkin, 2017; Goodman and Powles, 2019; Klonick, 2020; Pasquale, 2017b), единое поле институционального развития позволяет увидеть, что вектор управления является ключевым механизмом воспроизводства с постоянно расширяющимся охватом. Такой подход показывает, как со временем расширяются и интегрируются в иерархию конкретные элементы управления, как тесно связаны они с экономическими операциями и как предыдущие достижения создают почву для новых завоеваний в сфере управления.
С точки зрения противостояния институциональных порядков каждая функция управления втягивается в орбиту надзорного капитализма, что ведет к одновременному выхолащиванию демократического порядка. Захват одних функций управления трудно распознать, поскольку сами эти функции еще не кодифицированы формально, как мы увидим ниже на примере эпистемических прав. Другие представляют собой явные вызовы верховенству публичного права. Наибольшую тревогу вызывает то, в какой степени демократический порядок содействует этим атакам или оказывается неспособным им противостоять.