Шошана Зубофф – Надзорный капитализм или демократия? (страница 5)
Описывая стремление Apple радикально изменить индустрию здравоохранения, генеральный директор компании Тим Кук раскрывает ту основную логику развития, которая объединяет все этапы установления контроля над управлением. Его слова отражают общее направление, движение и цель вектора управления. «
В столь же редком приступе откровенности основатель Uber Трэвис Каланик однажды рассказал группе студентов MIT о великом «изъятии», которое привело Uber к успеху. Он назвал это «регуляторным подрывом» (regulatory disruption) и тут же добавил: «Мы в техе об этом обычно не говорим» (MIT Sloan School of Management, 2013, para. 6; см. также: Fleischer, 2010; Riles, 2014; Terry, 2016, 2017).
Оба руководителя с восторгом говорят о том, как функции управления извлекаются из сферы публичного права и переносятся в свободное рыночное пространство, где возрождаются уже без правовых ограничений и подчиняются логике частных институтов. Когда Кук говорит о «расширении прав и возможностей» отдельного человека, он заявляет о праве Apple заменить собой существующие институты и законы. Apple Inc. преподносит себя так, будто у нее есть полномочия «расширять права и возможности» и, следовательно, соответствующие полномочия так же легко лишать этих прав и возможностей, просто изменив условия обслуживания или операционную систему.
Заявления руководителей – это классические примеры корпоративных стратегий, известных как «подрыв» (disruption), насквозь пропитанные либертарианскими идеями о суверенном индивиде, несправедливо подчиненном обществу и его устаревшим институтам. У Кука Apple предстает Робин Гудом XXI века, который освобождает ценные активы, удерживаемые в заложниках могущественными институтами, и перераспределяет их несправедливо ущемленным индивидам. Под этим фальшивым флагом освобождения Кук стремится отделить человека от общества, чтобы скрыть неудобную для Apple истину: только демократическое общество может установить и защитить те права и законы, которые действительно расширяют возможности людей и обеспечивают им защиту.
В уравнении подрыва демократия не обладает ни внутренней ценностью, ни неприкосновенностью. Рыночная мифология о божественном всеведении, якобы естественным образом оптимизирующем экономические результаты, используется для оправдания возвышения рынка над демократическими институтами и законами. Это иллюстрирует Клей Кристенсен, родоначальник теории подрыва, и его соавторы в статье 2012 года о великом «изъятии» новостной индустрии с садистским названием «Срочные новости». В статье мимоходом упоминается и отметается критически важная роль журналистики в поддержании демократии: «Журналистские институты играют важнейшую роль в демократическом процессе, и мы надеемся на их выживание. Но только сами организации могут внести изменения, необходимые для адаптации…» Этот
Из этой идеологической крепости – крепости Кука – невозможно было признать, а может, даже увидеть, что «нижний сегмент» и «низкая стоимость» создавали условия не для производства новостей, а для производства фейков. Или что «старый мир» олицетворял кодифицированные принципы достоверности информации, правдивости и фактологичности, которые десятилетие спустя будут восприниматься не как затхлая ностальгия, а как оазисы рациональности в искаженном информационном аду. Первыми сдались США, а вслед за ними и другие демократии, несмотря на высокие ставки, и со стороны наблюдали рождение своего ущербного будущего.
Из-за того, что все свелось к «подрыву», новостная индустрия была быстро вынуждена присоединиться к порядку надзорного капитализма и включиться в процесс его самовоспроизводства. К 2017 году исследователи из Принстона обнаружили, что новостные сайты содержали больше кодов отслеживания, чем сайты любой другой изученной ими отрасли, так как издатели гнались за доходами на новых рынках таргетированной рекламы, созданных Google и Facebook. Экономические императивы надзорного капитализма определяли облик как печатных, так и телевизионных новостей: страницы и выпуски новостей специально разрабатывались для оптимизации вовлеченности в социальных сетях с целью максимального извлечения данных о людях (Narayanan and Reisman, 2017; NewsWhip, 2019; Stroud et al., 2014).
Глубина этого поражения отчетливо видна в подробном опросе Pew Research 2020 года, охватившем 979 лидеров технологического бизнеса, политических специалистов, разработчиков, инноваторов, исследователей и активистов. Примерно половина участников опроса предсказали, что «использование технологий людьми приведет к ослаблению демократии… из-за скорости и масштаба искажения реальности, упадка журналистики и влияния надзорного капитализма» (J. Anderson and Rainie, 2020).
Суть в том, что стратегия подрыва Кристенсена и Кука никогда не предполагала развития институтов – она была направлена на их ликвидацию. Они предвидели новые отношения с «отдельными людьми», опосредованные частными компаниями, которые сначала обходят институты, затем уничтожают функции, которые эти институты должны были защищать, и в конечном счете делают сами институты бессмысленными. Поскольку институты выступают хранителями, которые разрабатывают, поддерживают, внедряют и обеспечивают соблюдение стандартов поведения и контента в своих сферах, их ослабление или устранение открывает путь подделкам: не только известным фейковым новостям, но и фейковому здравоохранению, фейковому образованию, фейковым городам, фейковым контрактам, фейковым общественным пространствам, фейковому управлению и т. д.
«В техе об этом обычно не говорят», потому что компаниям удобнее маскировать свои попытки захвата власти под образ Робин Гуда, хотя на самом деле эти захваты готовят почву для прямо противоположного: замены демократического управления частным вычислительным управлением. Этот сдвиг проявляется на четвертой стадии в формах системного доминирования, когда мишенью подрыва становится сам демократический порядок.
На каждой стадии возникает и второй вектор: появляются новые виды социального вреда, которые записываются в счет издержек институционального воспроизводства и рассматриваются как экстерналии. Два вектора дополняют друг друга. Захват управленческих функций способствует институциональному воспроизводству, наращивая мощь надзорного капитализма и усиливая его полномочия и власть за счет демократического порядка. Социальный вред способствует воспроизводству через прямые атаки, которые дезориентируют, отвлекают и фрагментируют демократический порядок. Каждый захват управленческих функций порождает уязвимости, которые открывают путь для новых видов социального вреда, а те, в свою очередь, еще больше ослабляют способность общества противостоять следующим захватам власти.
Причины и следствия каждой стадии создают условия и основу для следующей. Каждая стадия основывается на предыдущей и развивает ее. Каждая стадия развивается за счет инерции уже существующих механизмов институционального самовоспроизводства и создает новые инструменты, которые поддерживают, расширяют и усложняют новый институциональный порядок. Как обычно бывает в стадийных теориях развития, стадии представляют собой идеально-типические абстракции, раскрывающие внутреннюю логику институционального порядка в постоянном движении, вынужденного выживать, расти и развиваться. Стадии формируют единое поле иерархически связанных причин и следствий, где каждый этап зависит от предыдущего развития. Так явления, кажущиеся разрозненными, раскрываются как последствия более поздних стадий, вытекающие из механизмов ранних стадий и их способов воспроизводства. Все три измерения – экономическое, управленческое и социальное – движутся вместе во времени в рамках единой архитектуры институционального роста и усиления (см. рис. 1).
Рис. 1. Четыре стадии институционального порядка надзорного капитализма
Главный урок для эффективного демократического противодействия заключается в том, что справиться с социальными разрушениями на поздних стадиях можно только через прямое противостояние экономическим операциям ранних стадий. Надежные решения должны быть направлены на первоисточник всех этих проблем.
Наконец, в приведенных далее описаниях стадий иногда используются примеры ведущих корпораций, чтобы проиллюстрировать взаимозависимость экономики, управления и социального вреда внутри стадий и между ними. Ключевой момент такого стадийного анализа в том, что описываемая здесь динамика относится не только к корпорациям-протагонистам из этих примеров, но и к более широкому институциональному порядку, в котором они участвуют. Я концентрируюсь на развитии института по мере того, как он накапливает данные, знания, полномочия, власть и амбиции. Каждый из корпоративных гигантов, как и множество компаний во всем коммерческом ландшафте, уже встроенных в порядок надзорного капитализма, демонстрирует уникальную конфигурацию достижений каждой стадии. Одни продвинулись дальше других. У некоторых более специализированные роли и возможности в общем спектре. Каждый из них вносит свой вклад в институциональное развитие и одновременно черпает из него силы.