Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 8)
Для третьего фото сиденье поворачивается на девяносто градусов, и становятся видны две пластины, приваренные к стулу. На первой несъемной табличке указано название лагеря, КЛ Освенцим. На второй отображаются категория и регистрационный номер узницы: «Aso» (асоциальная) для черных треугольников; «Pol» (политическая) для красных треугольников; «BV[48]» для зеленых треугольников – воровок и убийц. Буквы «IBV» означают свидетельниц Иеговы – фиолетовые треугольники[49]. Каждый дубль нумеруется.
Ассистенты Брассе проявляют все три снимка и затем отправляют их в секретариат, расположенный на первом этаже комендатуры. Стоит узнице замешкаться на стуле, как эсэсовец Вальтер нажимает кнопку, и из стула выскакивает гвоздь. Рыдающую от боли женщину направляют в бюро, где берут отпечатки пальцев.
На лагерь спускаются сумерки. Вскоре зажигаются прожекторы.
Некоторые девушки сговариваются между собой. Чтобы забрать зубные щетки, расчески и трусики из чемоданов, нужно отвлечь капо и подержать ее поодаль. И прежде всего воспользоваться слабой освещенностью улицы. Линда Райх добровольно вызывается порыскать в багаже.
«Мои подруги устроили драку на
Так заканчивается первый день «нулевого года» пребывания узниц в Освенциме.
Но глубокой ночью тишину пронзает крик. Словачки вскакивают. Крики продолжаются: ужасные, нечеловеческие. «Никому так и не удалось успокоить Йоханну Грюнвальд, – рассказывает 18-летняя Маргарет Фридман из деревни Колбовце. С утра блоковая отправилась за помощью. Йоханну мы больше никогда не видели».
Йоханна Грюнвальд сошла с ума. Ей было 25 лет.
На рассвете словацкие еврейки слышат гонг, по которому просыпается лагерь. Они живо покидают блок, но недостаточно быстро для капо, которые дубинками учат девушек дисциплине. После переклички и раздачи кофе девушек отправляют в очередь перед блоком № 1, группами по сто человек. Дрекслер требует тишины в колонне. Дрожа на ветру, еврейки ждут, как немецкие узницы накануне.
В женском секторе появляются четверо польских узниц в сопровождении эсэсовца. Почти сразу пятьдесят девушек вызывают внутрь здания.
И там они узнают тайну этого блока.
Им приказывают кидать свои драгоценности в деревянную коробку. Немецкие заключенные Равенсбрюка, с черными и зелеными треугольниками на длинных куртках, бросаются на тех, кто мешкает, срывают с них кольца и ожерелья, вонзая в кожу ногти. Царапаясь и отталкивая их, словачки пытаются разобраться, что происходит. Получается, среди узниц будет иерархия по статусу? Приказы следуют один за другим: фотографии, письма, паспорта должны быть положены в ящик. Девушки подчиняются, но следует новый приказ: «Раздевайтесь! Складывайте одежду! Обувь оставляйте себе!» «У СС не было обуви, чтобы выдать нам, и мы смогли оставить свою», – объясняют выжившие узницы.
Обнаженные, прикрывая руками грудь и лобок, девушки проходят перед эсэсовцем, который осматривает их зубы, затем перед «парикмахерами», которые бреют им голову, подмышки и лобок. Светлые, темные, рыжие волосы усеивают землю. Сестры по несчастью смотрят друг на друга и не узнают; текут слезы, раздаются взрывы нервного смеха. Но страдания девушек еще только начинаются.
«Я услышала, как офицер приказал одной из девушек лечь на стол. На руках у него были резиновые перчатки, и он проделывал с ней что-то. Она кричала, как она кричала!» – вспоминает 22-летняя Рена Корнрайх (1716), уроженка села Тылич (Малопольское воеводство). Этот офицер в форме – доктор фон Бодман, 44 года, женат, отец троих детей. «Он лишал девушек девственности, чтобы убедиться, что они “чисты внизу”», – говорит Сильвия Фридман (1818). Чисты, то есть не прячут драгоценностей во влагалище. Некоторые выжившие говорят, что эту процедуру прекратили после первых пятидесяти девушек, другие – что после первой сотни. Габриэла Браун (1337) уверяет: «Через это прошли все».
Этта Циммершпиц утверждает, что ее тело не обшарили. «Мы были последними», – объясняет Эдита Фридман (1970). Один из эсэсовцев вышел с криком: «Они все девственницы!»
С затравленным взглядом и кровью на бедрах девушки оказываются перед мускулистой женщиной, рыжеволосой Филоменой Мюссгеллер[50], 41-летней сутенершей, арестованной в собственном борделе в Мюнхене. Мюссгеллер толкает их к чану, от которого несет дезинфицирующим средством. Еврейки должны погружаться в воду, в которой накануне мылись заключенные Равенсбрюка и которую никто не менял. Словачки выходят из воды в судорогах. Им не дают полотенец, чтобы вытереться, а бросают им куртку и брюки. Глядя на пуговицы, девушки понимают, что эту форму носили русские военнопленные. Нижнего белья им не выдают.
Рост Линды Райх (1173) – 155 см. Она, запыхавшись, натягивает форму, которую носил человек в три раза крупнее ее, закатывает рукава и затягивает брюки на талии с помощью веревки. Одежда запятнана кровью и кишит вшами.
Начинается новый этап: регистрация. Имя, фамилия, дата рождения, профессия, национальность, место депортации. На картонном листе справа указан список того, что необходимо заполнить, осмотрев узницу: размер и форма лица, цвет глаз, форма носа, форма рта, зубы, цвет волос, язык, на котором говорит заключенная. Позже для некоторых конвоев будет добавлена графа «вставные зубы», и узницам придется показывать свои золотые коронки.
Анни Биндер, назначенная в регистрационную команду (
По завершении формальностей узница получает карточку с личным номером с приказом выкрикнуть его перед
«В тот день я лишилась имени. Я превратилась в номер», – утверждают женщины.
Те, кто ждут снаружи, на холоде, под снегом, наблюдают, не веря собственным глазам, как появляются, склонив обритые головы, их подруги, и содрогаются от ужаса.
Разделение узниц на иерархические ячейки началось в тот день с немок, одетых в лагерную форму, с волосами, и евреек с обритыми головами, одетых в форму русских военнопленных.
Закончив регистрировать евреек под номерами от 1000 до 1997, их фотографируют со словом
В преддверии вечерней переклички вторая колонна словацких евреек, удерживаемых СС почти четыре часа на пандусе для последней проверки, устремляется в лагерь: 789 девушек в возрасте от 15 до 25 лет, вывезенных из Братиславы. Среди них, в белом свадебном платье, 22-летняя Ирен Лангер[52], которую арестовали бойцы «Глинки», прежде чем она успела сказать «да» своему жениху. Брачную ночь она проведет в Освенциме в окружении двух своих сестер, Эдит и Лолы. «Глинковцы утверждали, что наш конвой отправят на словацкие фермы, чтобы восполнить нехватку рабочих рук», – говорит Хелен Спитцер (2286), которая собрала в чемодан свои самые лучшие наряды.
Девушки из первого конвоя нарушают строй, бегут, чтобы присоединиться к новеньким. Они обнимаются, целуются и плачут, а капо, подняв дубинки, пытаются их разъединить. Несмотря на крики и побои капо, во время переклички в женском лагере царит анархия и беспорядок. «Мы не имели никакой военной подготовки, – вспоминает Хелен Спитцер. – Мужчины – узники Освенцима, по большей части, служили в армии. Они умели подчиняться и часами стоять на месте. Мы же ничего не понимали в воинской дисциплине. И
II. Машина СС
АПРЕЛЬ – АВГУСТ 1942 ГОДА
Пока словацкие еврейки учатся жить в угнетении, среди насилия, Лангефельд создает структуру лагеря и распределяет должности в команде: бывшая чиновница Марго Дрекслер отвечает за контроль над командой регистрации, Эльфриде Кок будет управлять прачечной, Луиза Шульц – кухней, Элизабет Фолькенрат и ее сестра Гертруда Венигер – заведовать пошивочной. В течение нескольких месяцев эти
Управление кадров – мозг этой машины. В мужском лагере оно свое. И в женском оно тоже должно быть. Лангефельд назначает Терезу Брандл ответственной за переклички (