Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 7)

Эсэсовец приходит предупредить Йоханну Лангефельд о том, что объявлено о прибытии поезда со словацкими евреями. Лангефельд возвращается на платформу, где будет происходить выгрузка, в сопровождении заключенных Берты Тиге и Луизы Мауэр и двух сестер-блондинок Aufseherinnen: старшей Элизабет Мулан Волкенрат и младшей Гертруды Венигер.

Вдоль рельсов развернут отряд СС и кинологическая бригада.

Берта Теге вспоминает испытанный ею шок: «Я давно не видела такой красивой одежды, такой хорошей обуви».

В этот момент на платформе вспыхивает волнение. Эсэсовцы заметили мужчину, выходящего из санитарного конвоя. «Когда нас выгнали из вагонов, – говорит Сильвия Фридман[38], 18 лет, уроженка г. Бардеёв, – эсэсовцы окружили доктора Кауфмана. Он сообщил им по-немецки: “Я врач. Еврейская община поручила мне сопроводить этих девушек и вернуться в Словакию”. Офицер СС застрелил его у меня на глазах. Я была в ужасе».

Сильвия Фридман так никогда и не сможет оправиться после убийства своего дяди.

Начинается перекличка. И снова цифры не сходятся. Девушек не тысяча, а 999. Кого не хватает? В конце концов Aufseherinnen устанавливают, что Попрад отправил им лишь 999 евреек. Тысячным пассажиром поезда, собственно, был доктор Кауфман. Словачкам приказывают двигаться: шагом марш, rechts, раз, два, три, четыре, links, раз, два, три, четыре.

По пути от поезда к лагерю молодые девушки видят заборы из колючей проволоки, вооруженных солдат, сторожевые вышки. Огорченные тем, как молоды вновь прибывшие, польские узники пытаются предупредить их о том, какая судьба их ожидает. Восседая на крышах, они делают многочисленные жесты руками и гримасами. Но эти лысые истощенные существа в лохмотьях лишь усиливают ужас словачек. «Они махали нам руками, показывали свои лысины, – вспоминает Магда Хеллингер. Мы думали, что нас привезли в сумасшедший дом».

Девиз «Arbeit macht frei» успокаивает девушек, которые хватаются за это обещание. «Я сказала себе: те, кто будут работать, выживут», – вспоминает Эдита Фридман.

Заходя в женский сектор, словачки снова пугаются. За бетонной стеной поднимается шум толпы, слышны приказы, перемежающиеся жалобами и стонами. Что за ней происходит? Капо останавливают колонну перед блоком № 10, последним в ряду, в метре от забора, заграждающего доступ к 11-му блоку.

Марго Дрекслер[39], 34 года, Aufseherinnen из Саксонии, уроженка Нойгерсдорфа, год прожившая в Словакии, говорит на дурном словацком языке. Речь сопровождается напряженным молчанием. Челюсть Дрекслер с неправильно растущими резцами уродует ее. У нее два длинных и изогнутых зуба, как у крысы. «Мы прозвали ее Zimbata (“Передние зубы”)», – говорит 18-летняя Эдит Роуз из города Спишска-Стара-Вес.

Угнетенным молчанием отвечают девушки на приказ Zimbata: «Оставьте свои чемоданы между блоками № 9 и 10. А ранцы с едой – перед ступеньками». «Одна из девушек спросила, когда мы сможем забрать наш багаж. Дрекслер дала ей пощечину», – рассказывает Линда Райх.

Словацкие еврейки оставляют свои пожитки. Дрекслер запускает узниц группами по сто человек в блок № 10. Там одна из заключенных Равенсбрюка заявляет им: «Я начальница вашего блока. Подчиняйтесь мне. Не пытайтесь сбежать. К заборам подведено напряжение».

Первые группы распределены по восьми комнатам первого этажа, следующие отправляют на второй этаж, а последние – на чердак. В бараках нет ни кроватей, ни матрасов. СС ограничились тем, что навалили кучу гнилой соломы в одном углу и одеяла – в другом. Для того чтобы спать, нужно постелить солому и лечь вповалку, завернувшись в одеяла. Окна, выходящие на Lagerstrasse, не открываются; те, что выходят на 11-й блок, снаружи заколочены досками.

Расселив словачек, Дрекслер наконец разрешает им доступ к туалетам первого этажа. Но очень быстро, раздраженная, она отправляет их обратно справлять нужду в ведра, что стоят в каждом спальном помещении.

В этот вечер никого не кормят. И когда загораются прожекторы, свет освещает расстроенных девушек, которые, обнявшись, жмутся к стенам. Некоторые сидят в стороне, обдумывая ситуацию. Никаких фабрик фирмы «Бата» в этих местах они не видели. Они узницы… и надолго!

Молодые словачки заперты в блоке № 10, в то время как узницы из Равенсбрюка содержатся в 7-м.

Aufseherinnen покидают женский лагерь и собираются в пятистах метрах от места его расположения, в доме № 8 по улице Кольбего.

Комплекс бывшей табачной монополии[40], построенный после Первой мировой войны, состоит из четырех двухэтажных зданий, разделенных посередине центральным корпусом. Крыши у них двускатные, окна – высокие. Это здание будет играть важную роль в жизни женского лагеря. При создании Освенцима помещения здесь были переоборудованы под жилые нужды и бюро служб СС.

– Корпус 1 передан управлению Truppenwirtschaftslager (TWL)[41], отвечающему за хозяйственные нужды гарнизона, бухгалтерский учет, финансы, выдачу жалованья солдатам и управление денежными потоками.

– Корпус 2, Lagerhaus[42], переоборудован под склад для хранения круп, муки и сахара, предназначенных для нужд СС.

– Корпус 3, Stabsgebäude[43], приспособлен под жилье для состава СС, затем передан Aufseherinnen[44]. За проживание в одноместных комнатах взимается плата в размере 15 рейхсмарок в месяц, за комнату с совместным проживанием – 5 рейхсмарок в месяц. В каждой комнате имеется шкаф, комод, стулья и удобные кровати.

– Корпус 4, прозванный Unterkunft[45], превратился в контору администрации СС[46].

Первая ночь словацких узниц выдается короткой. Они просыпаются от криков и стука дубинками по двери: «Raus, Raus, Schnell, Raus… вон, вон, быстро».

Девушки вскакивают, топча соседок, бросаются в проходы, скатываются вниз по лестнице и оказываются в свете прожекторов на Lagerstrasse. В небе плывет тонкая и острая, как серп, луна. Перед ними – бетонная стена, отделяющая их от мужского лагеря. Aufseherinnen и капо сгоняют вместе, как собак, как стадо овец. Здесь не требуется куда-то спешить, суетиться. Узницы должны выстроиться в очередь перед своим блоком. Ровно перед своим блоком.

Тереза Брандль кричит, что во время переклички двигаться и переговариваться запрещено. Запрещено обращаться к эсэсовцам и смотреть им в лицо. Девушки не более чем «навозные мухи» – mistbiennes. Их дело – работать и подчиняться.

Перед седьмым блоком заключенные Равенсбрюка уже выстроились, как солдаты. Все, кроме свидетельниц Иеговы, которые отказались присутствовать при перекличке и которым в конечном итоге удалось добиться от Лангефельд разрешения на нее не являться[47].

Aufseherinnen начинают пересчет заключенных. Считают, ошибаются, начинают заново. Девушки падают, как кегли для боулинга. Тех, кто пытается им помочь, избивают дубинками. Брандль повторяет свой приказ: во время переклички стоять смирно. Когда туман рассеивается, Тереза Брандль дает сигнал свистком, означающий, что женщины имеют право разойтись и помочь подняться своим подругам.

Дрекслер поручает десятку девушек принести бочки с кофе. Под надзором Aufseherinnen они покидают свой сектор, проходят вдоль заборов и пересекают ворота мужского лагеря, где уже приготовлены пятидесятилитровые бочки.

«Каждую бочку должны были тащить две девушки, одна спереди, другая сзади. Этот груз было тяжело даже поднимать, не то что идти с ним», – рассказывает Магда Хеллингер.

Узницы, пошатываясь, возвращаются в женский лагерь, где заканчивается раздача красных эмалированных мисок и деревянных ложек – единственных разрешенных столовых приборов, поскольку вилка и нож считаются потенциальным оружием.

«Эти миска и ложка – собственность Рейха. Обращайтесь с ними аккуратно, – приказывает Дрекслер. – Потерявшие останутся голодными».

«Кофе представлял собой не более чем отвар листьев, но горячее питье придало нам сил», – продолжает Магда Хеллингер.

Пока словачки заперты в помещениях для сна, узницы Равенсбрюка собрались перед дверью блока № 1. Идет дождь со снегом. Прислонившись носами к окну, молодые словачки наблюдают за происходящим.

Немки выстроились перед блоком, промокшие, молчаливые, словно смирившиеся и ничего не чувствующие. Время от времени эсэсовцы загоняют внутрь помещения группы по пятьдесят женщин. Это тянется бесконечно. Но что происходит?

Девушки, которые появляются из блока № 1, проходят второй этап регистрации: фотографируются и сдают отпечатки пальцев. Они покидают женский лагерь и присоединяются к блоку № 26 мужского лагеря.

К потолку первого этажа подвешены пронумерованные бумажные пакеты с личными вещами польских узниц, которых держат в лагере с 1940 года. Обручальные кольца, часы, ручки и одежда, конфискованные по прибытии, будут возвращены хозяйкам, сообщают эсэсовцы, в день освобождения.

Служба антропометрии (Erkennungsdienst) находится на первом этаже и включает в себя две камеры-обскуры, комнату для сортировки отснятых негативов, кабинет СС и большую фотостудию.

Десятью польскими заключенными-фотографами, художниками и ретушерами, работающими в этой службе, руководит 31-летний SS-Haupsturmführer Бернхард Вальтер, уроженец Фюрта, профессиональный штукатур, которому помогает эсэсовец Эрнст Хофманн.

Женщин, которых вводят в блок по одной, приветствует поляк Вильгельм Брассе (3444), который усаживает их на регулируемый по высоте стул. Портретист объясняет им процедуру. Будут сделаны три фотографии: один портрет в три четверти, на голове платок, завязанный у шеи; один в фас без платка; и, наконец, один в профиль справа.