Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 9)

Лангефельд делает назначения среди заключенных из Равенсбрюка, которые станут элитой лагеря: уроженка Берлина 32-летняя Ева Вайгль[54], направленная в Прагу Германской коммунистической партией для поддержки Сопротивления и арестованная гестапо, получает статус управляющей лагеря и нарукавную повязку с надписью «LA»[55]; Берта Теге и Луиза Мауэр сохраняют свои должности Läuferin, Гертруда Фринк (772) назначена блоковой больницы, Герда Шнайдер (586) берет на себя управление блоком № 4, штаб-квартирой бюро трудовых ресурсов, ее помощницей становится Штеффи Кунке. Выбор Лангефельд лукав: все эти женщины – коммунистки. Oberaufseherin знает – они сделают все возможное, чтобы защитить женщин от побоев. Они попытаются убедить их в том, что дисциплина и послушание могут спасти их жизни. Капо, с другой стороны, – зеленые и черные треугольники. Они будут беспощадно руководить трудом невольниц.

Свидетельницы Иеговы отправляются трудиться в дома офицеров СС, которые платят Гессу 30 марок в месяц за их услуги. Oberaufseherin доверяет этим верующим женщинам, которые отказываются от побега, так как ожидают освобождения с Небес.

Две округлые, нежные последовательницы этого верования были направлены на работу к самому Рудольфу Гессу. Софи Штиппель[56] (619), 50 лет, уроженка Мангейма, становится его поваром. После смерти дочери Аманды в 1929 году эта лютеранка преодолела свое горе благодаря общине свидетелей Иеговы, которая приняла ее в свои ряды и поддерживала. Софи продолжила проповедовать учение Свидетелей, после того как Гитлер запретил секту. Она знала, на что идет. По доносу соседа в 1936-м она была приговорена к заключению в лагере Моринген, где познакомилась с 47-летней Эммой Кюблер (339), которая помогала Гессу с уборкой и стиркой. Уроженка Базеля, мать троих детей, Эмма Кюблер владела мясной лавкой на юге Германии. В 1936 году ее арестовало гестапо за передачу в Швейцарию листовок и документов. Женщины вместе побывали в лагерях Лихтенбург и Равенсбрюк.

На третье утро в барак с еврейскими женщинами врывается Aufseherin. Она выбирает узниц наугад и бросает им повязки. Некоторые, как Янка Бергер (2653), отказываются ее надевать. Те же, кто согласились, стали главными в жилых помещениях для заключенных и ответственными за порядок. Они подчиняются немке, старшей по блоку, которая приказывает секретарю и нескольким уборщицам принести и раздать еду. Получившие повязки не знают, что обзавелись работой «под крышей», которая защитит их от преследований капо и суровых условий.

На четвертый день во время переклички перед насквозь замерзшими женщинами появляется гигант с багровым лицом любителя пива. SS-Hauptscharführer Генрих Шварц[57], 44 года, уроженец Мюнхена, пробовал выучиться на фотографа, прежде чем в 1931 году вступить в СС. Получив назначение в баварскую полицию, служил в Дахау и Маутхаузене. В женском лагере Освенцима Шварц возглавил бюро труда.

Шварц шествует сквозь ряды узниц, число которых приближается к трем тысячам: тысяча с волосами и две тысячи обритых. Громким голосом он объявляет: «Мы ищем парикмахеров! Прачек! Поварих! Нам нужны секретари и бухгалтера! Явитесь в блок № 4, чтобы зарегистрировать свою профессию». Свисток Aufseherinnen оповещает об окончании переклички.

«Освенцим был словно новый город, где все нужно было создавать заново», – объясняет Эльза Вальднер (3931), уроженка польского Цешине, города, разделенного на две части рекой Олза. После захвата Польши немцами Эльза перешла реку, полагая, что найдет спасение на территории Чехословакии.

Кандидатки сотнями направляются в блок № 4, где регистрируют свои номера. Секретарей и бухгалтеров принимают в комнате на нижнем этаже, где эсэсовцы из Politische Abteilung дают им тест на знание стенографии, чтобы убедиться в профессиональном соответствии. Тех, кого выбирают эсэсовцы, отправляют в душ, затем им выдают полосатую форму и шарф.

В сопровождении капо часть узниц покидают женское отделение, чтобы предстать перед Максимилианом Грабнером, который должен подтвердить их назначение в Politische Abteilung. Грабнеру не потребовалось много времени, чтобы понять, что эти секретарши, талантливые и запуганные, могут заменить заключенных-поляков, которые служили у него писарями.

Сохранились имена трех девушек-секретарей. Двух Грабнер оставляет для Kommandantur – Эдит Грюнвальд (3508), 23 лет, уроженку Холице, и Лилли Тоффлер (4738), 22 лет, из Прешова. Они значатся в Регистратуре[58], но ничего не смогут нам рассказать: Лилли будет расстреляна в 1943 году в блоке № 11, а Эдит[59], заключенная на три года в польскую тюрьму после Освобождения, откажется говорить. Но Янка Бергер и Рене Веселы (2069), работавшие в отделе позже, дадут показания. Янка рассказывает: «Я считала быстрее машины». И Рене вторит ей: «В Освенциме не было компьютеров. Но у нас имелась лишь минута, чтобы разыскать запрошенное СС дело заключенного».

Девушки из Регистратуры на основе двух перекличек должны рассчитать количество живых в мужском и женском лагерях. Эта перепись основана на строгой классификации личных карточек (красных для мужчин, белых – для женщин), лежащих в выдвижных ящиках[60]. Данные рассчитываются путем вычитания числа смертей за день. Цифра, зафиксированная в Регистратуре, представляет собой абсолютную точку отсчета, что подтверждается карточками из выдвижного ящика. В СС ответственные за перекличку должны будут выяснить ее, даже если придется держать узниц на ногах в течение нескольких часов. Но расчеты быстро оборачиваются головной болью, потому что каждые два-три дня в лагерь прибывают около тысячи заключенных, а число смертей продолжает расти.

Карточки умерших с датой смерти и аббревиатурой хранились в ящиках вместе с карточками живых. Их хранили в Регистратуре, чтобы иметь возможность впоследствии ответить на вопросы гестапо, в частности, о гражданском статусе покойных и членов их семей.

Еврейки со временем поймут, что нижний этаж Kommandantur представляет собой первый круг лагерной администрации.

Зал Регистратуры охраняет Unterscharführer Карстенсен Лоренц Кристиан, 50 лет, родом из Вальсбюлле (Германия). Он – человек старой закалки, бывший сержант полиции, имеющий лишь свидетельство об окончании начальной школы. В 1940 году он вступил в СС и служил в лагерях Флоссенбюрг и Маутхаузен, перед тем как оказаться в Освенциме.

Этот огромный зал переходит в коридор, в котором расположены три кабинета. В первом сидит 22-летний эсэсовец Герберт Киршнер, бывший служащий и правая рука Грабнера. Второй кабинет называется Отделом досье[61]. На каждого узника ведется свое собственное дело, подвешенное на стержне в железном шкафу. Если у тех евреев, которые виновны лишь в национальной принадлежности, в нем лежит только форма допуска, то у арестованных по политическим причинам и преступников досье представляют собой пухлые тома. Там содержатся фотография заключенного, сведения о его образовании и профессии. Если человек преступник, то добавляются материалы его дела, если он арестован по политическим мотивам – отчеты гестапо. Там же лежат письма, не пропущенные цензурой, независимо от того, написаны ли они самим заключенным или отправлены ему родственниками. Папка с досье дополняется отзывами капо о его поведении и отчетами СС, в которых перечисляются правонарушения: кража хлеба, картофеля, сигарет, курение во время работы, запрещенные предметы, обнаруженные при обыске, сведения о телесных наказаниях, количество дней, проведенных в изоляторе 11-го блока, лагерной тюрьме. Третий кабинет – Отдел умерших. Когда папок с досье становится слишком много, их связывают и отправляют вниз – в подвал и архив. Работу по сортировке досье выполняли пятеро польских узников-билингвов. Когда Грабнер решит, что административной работой будут заниматься только еврейки, он оставит Феликса Мылика (92) и Виллибада Пайека (26790).

Наконец, третья узница-секретарь, Сари Вакс (1550), уроженка Прешова, миниатюрная, светловолосая и сообразительная, приписана к бюро регистрации актов гражданского состояния (Standesamt) – зеленому бараку, пристроенному к крематорию.

Эти три молодые девушки отделены от остальных евреек и живут в блоке № 4, предназначенном для заключенных из Равенсбрюка, составляющих элиту лагеря: Lagerälteste, Läuferinnen, секретарш Регистратуры и свидетельниц Иеговы. Им больше не разрешается бывать в бараках, где живут их сестры по несчастью, или даже заговаривать с ними. Девушки имеют доступ к секретной информации[62], за разглашение которой им грозит смертная казнь.

На шестой день после того, как открылся женский лагерь, Лангефельд назначает заключенных из Равенсбрюка управлять только что созданной ею в блоке № 3 больницей. Помимо сестры Ангелы (512), весь остальной персонал – коммунистки: медсестра Эмми Томас и блоковая Гертруда Фринк находились в заключении с 1934 года, капо Орли Райхерт (502) – с 1936-го, домработница Анни Блюмауэр (443) – с 1940-го.

Затем Лангефельд требует, чтобы узницы-еврейки сообщили, есть ли среди них врачи и медсестры. Словачки молчат.

Маргита Швальбова (2675)[63], 28 лет, уроженка города Липтовски и четвертый ребенок отца, который трудился на мельнице, решается сделать шаг вперед. Лангефельд пристально смотрит на нее. Швальбова описывает это следующим образом: «Oberaufseherin была дородной старухой из СС. Если бы я встретила ее на улице в мирной жизни, я бы подумала: вот женщина из среднего класса, заботливая мать нескольких детей». Почему она так долго не отвечала? – спрашивает Лангефельд. Швальбова бормочет, что она не врач и не медсестра, ее отчислили в начале пятого курса университета. Она не объясняет, почему, эсэсовка и так знает – из-за еврейского происхождения.