Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 25)
Ливия Меллер (4559), 16-летняя уроженка Вранова-над-Топлёу, блондинка со светлыми глазами, тонкая, как тростинка, была арестована вместе со старшей сестрой Циби (4560). Ливия каждую ночь бросает вызов смерти ради чашки воды. Стараясь держаться у стены, она идет к сточной канаве, которую называет «бассейном». Притаившись в темноте, Ливия ждет, пока капо, зеленый треугольник, вооруженная дубинкой, не уснет. Затем, быстрая, как ласка, она бежит, а за ней следуют другие. Каждый вечер Ливия приносит миску с драгоценной жидкостью, называемой на лагерном жаргоне «умывальник». Эту миску с водой продают узницам, дрожащим от жажды, за кусок хлеба. Лица этих женщин так распухли от отеков, что глаз почти не видно.
В лагере появились два новых вида больных: девушки, превратившиеся в скелеты из-за голода – «мусульманки», и распухшие от жажды, которые больше не могут дышать.
Однажды вечером Ливия Меллер обнаруживает, что кто-то украл ее одеяло. «Того, кто потерял одеяло, избивают! Того, кто потерял миску, избивают! Тех, кто испачкался, наказывают!» – говорит Аранка Фельдбранд (1190), которая пытается выжить в лагере вместе с двумя сестрами.
Ливия и Циби Меллер больше не в состоянии терпеть побои! Они решают пойти и вместе умереть на электрическом ограждении. Девушек спасает словачка Бланка Прессбургер, которая обнимает их: «Погодите убивать себя, девочки, дождитесь меня. Я скоро». Бланка появляется с двумя одеялами. Ливия будет мучиться вопросом: кто из женщин из-за нее и из-за Циби остался без одеял? Но чтобы выжить, нужно заглушить угрызения совести, подавить их глубоко внутри себя.
Палящий зной, обрушившийся на регион, продлится до середины сентября. Подтверждение этому можно найти в дневнике врача и преподавателя анатомии, 59-летнего
Кремер вступил в СС в 1934 году. 29 августа 1942-го он получил приказ отправиться в Освенцим, чтобы заменить заболевшего доктора Китта, и спустя два дня прибыл к месту назначения. Обустраиваясь на новом месте, он получил приглашение в гостиничный номер от главного врача лагеря. Тот сообщил Кремеру, что в лагере объявлен карантин из-за тифа и малярии, и напомнил, что все относящееся к Освенциму следует держать в абсолютной тайне. Иоганн Кремер кивает в знак согласия, но решает продолжать вести свой дневник в уверенности, что никто и никогда в него не заглянет. Он просто зашифрует некоторые слова, и все.
Во время ареста Кремера англичанами в августе 1945 года его дневник был изъят и использован в качестве доказательства на проходивших тогда судебных процессах. Кремер, исследовавший разрушительные последствия недоедания, присвоил номера всем узникам, за которыми наблюдал, и даже записал лагерный номер еврея, чью селезенку и печень изъял, как только тот испустил дух.
На следующий день, 1 сентября, Кремер записал: «Температура, как в тропиках, – тридцать восемь градусов в тени, пыль и бесчисленные мухи! Вода заражена, но мы пьем воду (
2 сентября в 3 часа ночи Кремер стал свидетелем
Две выжившие, Берта Фальк и Маргита Швальбова, рассказывают, как проходили эти операции. До этого момента в женском лагере селекции проходили относительно спокойно. В тот день отряд эсэсовцев и врачей направился в больничный корпус. За ними ехали грузовики.
По прибытии в лагерь Берта Фальк благодаря Тамаре Иссерлис получила место помощницы медсестры. На Краковском процессе она свидетельствовала: «В больнице находилось шестьсот женщин, большинство из которых умирали. Нам приказали отобрать пятьдесят пациенток и вывести их из больницы. Медсестры отказались, и через час всем нам приказали явиться на перекличку. Мы насторожились, потому что это было необычно для больницы»[149].
Медсестры отказались производить отбор пациенток, но они не могут освободить их от переклички, которая входит в лагерную рутину. Поэтому все, кто посильнее, поддерживая слабых, пошатываясь, встают со своих коек.
Берта продолжает объяснять, что медсестры должны были выстраивать больных в шеренги по десять человек перед блоком, но они позаботились о том, чтобы спрятать выздоравливающих. «Все это было напрасно, потому что Аумайер в сопровождении свиты эсэсовцев, мужчин и женщин, осмотрел наш блок, чтобы узнать реальное число пациентов. Тех, кто спрятался, погрузили на грузовики, припаркованные на
День Иоганна Пауля Кремера еще далеко не закончен. Он набирается сил после сытного обеда в столовой Освенцима, чтобы направиться к пандусу на селекцию пассажиров нового поезда. «Вечером, около 8 часов, пришел еще один поезд из Нидерландов. Мужчины спорят о том, кто будет участвовать в этих акциях, из-за спецпайка, который за них полагается и в который входит немного шнапса, пять сигарет и 100 граммов сосисок с хлебом».
7 сентября Кремер записал в своем дневнике: «Погода дождливая и прохладная». Обезумевшие от жажды узницы выбегают из бараков, вытягивают руки, открывают рты, чтобы отведать воды, льющейся с неба. Женщин сотни, тысячи, их платья промокли, их ноги увязли в грязи во время этого грозового танца.
Первый дождь прекращается. И энтузиазм сменяется унынием. Приходится ждать новой грозы, чтобы умыться и напиться. Ирка Анис вспоминает: «Когда вечером возвращались женщины-заключенные, приписанные к внешним командам, они бросались в лужи и боролись за каждую каплю этой грязной, зараженной воды». Анис добавляет: «Неудивительно, что в женском лагере вспыхнула эпидемия марсельской лихорадки».
Многие из заболевших скончались. Они умерли не от голода, не от жажды. И даже не от истощения. Они умерли от лихорадки. К тому времени, как их на одеяле доносят до больницы, уже слишком поздно. Они угасают буквально за ночь. Врач Эдита Бокова сначала подозревает эпидемию малярии. Но уже через несколько дней начинается массовая гибель узников.
«Проверка документов скончавшихся показывает, что первыми заболели работницы бельевых складов. Речь шла о тифе», – говорит Маргита Швальбова. Эти женщины заразились от вшей и крыс, которыми кишели горы одежды, отнятой у депортированных». Эдита Бокова не хотела бить тревогу. Она знала, что любые решения вопросов у эсэсовцев всегда сводятся к газовой камере. В июне в Освенциме таким способом «очистили» мужскую больницу, убив пациентов.
Эпидемия набирала обороты. «Каждый день заражались сотни женщин. Наши подруги мерли как мухи», – рассказывает Швальбова.
Узнав, наконец, о происходящем, Лангефельд вызывает врачей-заключенных Освенцима. Они также пребывают в нерешительности: знают, что эсэсовцы не проявят милосердия. Наконец они шепчут: «Это тиф. И эпидемия только началась».
Женскую медицинскую бригаду вызывают в штаб-квартиру СС. Прислонившись к стене и сложив руки, там бесстрастно сидит новый главный врач лагеря – эсэсовец Эдуард Виртс.
Лангефельд постановила: больные тифом должны быть направлены к врачам СС, которые будут принимать решение в каждом конкретном случае. Лекарств от этой болезни не существовало. Но даже если бы таковое и было, о том, чтобы предлагать его еврейкам и полькам, не могло идти и речи.
Врачи и медсестры держат совет. СС будет бороться с эпидемией, уничтожая больных. Медики решают сообщать в СС только о тех женщинах, которые умирают, так как их уже ничто не может спасти, а про остальных писать, что у них лихорадка.
Медсестра Эна Вайс, чье влияние на СС продолжает расти, была одной из тех женщин, которые нашли нужный «тон», чтобы обмануть эсэсовцев, – тон, который всегда был легким, почти игривым и не выдавал ни ее страха, ни ее страданий[150].
Приказ СС облетает лагерь: больные должны явиться в лазарет. Тогда, в порыве любви, узницы поднимают своих лихорадящих подруг из коек и поддерживают их во время переклички. Ослепшие, оглохшие, в бреду, больные не в состоянии сделать и шага. Но система передвижения в шеренге по пять спасет десятки жизней[151]. Больных помещали в середину ряда, их несли, иногда почти 3 км. Их прятали на строительных площадках, под горой одежды в «Канаде», в задней части блока для уборщиц, сажали на стул и вручали им карандаш, если они работали в секретариате, или всовывали в руку нож, если они работали на чистке картошки. Из теплиц Райско воруют лимоны и продают втридорога, за огромные пайки хлеба, потому что женщины убеждены, что капля лимона на языке или на губах может вылечить тиф. Магда Хеллингер делится: «Маленькая Розинка осталась без хлеба, чтобы купить мне помидор».