Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 14)
Каждый вечер после того, как уходят
Маргите Швальбовой удается внушить доверие Орли Райхерт, которая приглашает ее на эти встречи. Впервые в жизни молодая женщина присутствует при разговорах о политике, и эти целеустремленные и мужественные немки производят на нее глубокое впечатление: «Штеффи Кунке и Герда Шнайдер первыми поняли, какой должна быть наша миссия, которой мы впоследствии стали придерживаться: стремиться к тому, чтобы ставить людей с прогрессивными взглядами и сильным характером на руководящие должности. Речь шла не только о том, чтобы сохранить жизнь как можно большему числу узников, но и о том, чтобы избавиться от всех приспешников СС, которые использовали свое положение в корыстных целях и эксплуатировали других заключенных».
Штеффи Кунке рассказывает еврейкам об ожесточенной борьбе коммунисток в Равенсбрюке за уменьшение власти преступников и о том, насколько им стало легче, когда они согласились быть назначенными на должности блоковых и капо: насилия стало меньше и сформировалось, пусть робкое, но сопротивление. «Мы должны взять под свой контроль лагерь в Освенциме. Мы должны! Должны!» – повторяла она.
Маргита Швальбова привела на эти встречи сначала одну подругу, потом вторую. Катя Зингер, Вера Фишер, Хелен Шпитцер, Фрэнсис Шпитцер, Фрэнсис Манджел Тэк, сестры Циммершпиц, все те, кто занимал какую-либо «должность», кто сформировал авангард и ядро словацкого Сопротивления, так как они первыми смогли преодолеть психологический шок от прибытия в Освенцим. «Мы поняли, что должны общаться со “старыми” узницами, – рассказывает Хелен Шпитцер. – Нам пришлось многому научиться, причем очень быстро. Поэтому те из нас, кто владел немецким, начали опрашивать женщин из Равенсбрюка – политических узниц, не преступниц. Они провели в тюрьме долгие годы. У них был опыт выживания в лагерных условиях. Эти женщины помогли нам».
Такие встречи сближают Штеффи Кунке и Маргиту Швальбову, которая с любовью описывает подругу: «Благодаря атлетической фигуре, орлиному профилю и черным волнистым волосам она производила впечатление человека решительного, твердого и зрелого. Походкой и осанкой она напоминала рабочих во время первомайских маршей. Ее рукопожатие подтверждало это впечатление».
Женщины стали беседовать о политике, а затем доверились друг другу. 34-летняя Штеффи Кунке, поэт, философ и преподаватель, родилась в Вене в чешской семье и в 20 лет вступила в Социалистическую партию рабочей молодежи. Там она встретила Ганса, своего мужа-еврея. Пара, арестованная после аншлюса[83], была заключена в тюрьму без суда и следствия. Ганс оказался в Бухенвальде, Штеффи – в Лихтенбурге[84]. В 1939 году Штеффи перевели в Равенсбрюк, где назначили блоковой. Этой должности она лишилась в тот день, когда отказалась доносить на заключенную, которая прятала под матрасом марки. Даже после 25 ударов плетью Штеффи продолжала хранить молчание. Лангефельд приговорила ее к наказанию, но Штеффи не сдавалась. Ее наказание длилось два года.
Фрэнсис Манджел Тэк (4225), 20-летняя уроженка крошечной деревеньки Ломничка, рассказывает: эсэсовцы осознали, что заключенные с зелеными и черными нашивками не способны управлять нашими блоками. Сестры Циммершпиц сказали эсэсовцам: «Дайте нам командовать девушками». Так Циммершпиц получили должности. Фрэнсис добавляет: «Выжившие словачки обязаны своими жизнями сестрам Циммершпиц. Если бы преступницы из Равенсбрюка сохранили власть в блоках, они бы съели нашу еду и уморили нас голодом».
Семейная история Фрэнсис Манджел Тэк – это история судьбы. Осиротевшая в 14 лет, мать Фрэнсис, Мария, воспитывала четырех своих братьев. Чтобы отблагодарить дочь, отец предложил ей пожить месяц в Соединенных Штатах. Она прожила там семь лет, вышла замуж и родила двоих детей. «Мой отец настоял на том, чтобы побывать в Словакии. Мама купила билеты, рассчитывая провести там короткий отпуск. Но отец отказался возвращаться в США». Еще четверо детей родились в Словакии, но, благодаря отцу, получили американское гражданство.
Фрэнсис вела в своей деревне спокойную жизнь, пока ее и Розинку, младшую из братьев и сестер, не увезли в Освенцим с четвертым словацким конвоем. Розинка была слишком мала, чтобы попасть в список. Но она так плакала и отказывалась уходить, что бойцы забрали и ее[85].
По окончании регистрации, обрив и искупав новоприбывших в чане с грязной водой, Фрэнсис и остальных девушек отправили в седьмой блок. «Меня с 230 девочками поселили на чердаке. Мне повезло. Мы помогали блоковой приносить суп, резать хлеб и раздавать маргарин. Спали на соломе. Но чердак был просторным, и каждой из нас удалось получить немного уединения».
Благодаря невесте одного из братьев – имя которой она не называет[86] – Фрэнсис Манджел Тэк в одночасье выросла. «Она была полькой и прекрасно говорила по-французски. Ей удалось создать порядок. Она говорила: постройтесь, молчите, и вы получите свою пайку. Она научила меня руководить. Потому что я ничего не умела, я только что окончила школу, нигде не бывала, у меня было мало опыта общения с людьми, я был наивной и застенчивой».
Фрэнсис поняла, что все работы в лагере делятся на две категории: административную, включавшую уборку бараков и территории, сбор мусора, чистку туалетов и душевых, а также секретарскую работу; и уличную – снос зданий, земляные работы, переноску камней и работу в полях Райско, владении недалеко от Биркенау, которое было превращено в огромную сельскохозяйственную ферму.
Менее чем за месяц в Освенциме было зарегистрировано 6783 женщины – на девятьсот больше, чем в Равенсбрюке с территорией, превышающей женское отделение Освенцима в 10 раз. В то же время эсэсовцам потребовалось два года, чтобы заключить в лагерь 15 000 поляков.
Дни становились длиннее. Снег таял, земля прогревалась. Для женщин, измученных двумя ежедневными перекличками, весна означала надежду. Так было ровно до того дня, когда эсэсовец Шварц выбрал пятнадцать самых красивых словачек, приказав отвести их в душевую.
Ализа Розенблюм (1369), 19 лет, была примечательна разноцветными глазами: левый был коричневого цвета, правый – голубого. Ее родную сестру Йолену не отобрали, но двоюродную, 16-летнюю Эдиту Розу (1370) – да. Линда Райх, которая отказалась выполнять хозяйственные работы, пряталась в бараке. Она рассказывает: «Блоковая сказала мне – иди с девочками! Поверь мне, ты не пожалеешь».
С необыкновенной радостью девушки впервые с момента своего приезда вымылись, затем надели синие комбинезоны и покрыли бритые головы белыми платками в черный горошек. Эсэсовец заставил их покинуть женский лагерь и пройти несколько минут пешком. Они оказываются в небольшом лагере с забором из колючей проволоки и сторожевыми вышками по всем четырем углам. Здесь располагаются склады, называемые «Канадой», где стоят пять бараков и старый кирпичный дом. Вход сюда строго запрещен всем, кто здесь не работает.
Когда девушки встают вокруг большого стола, подъезжают грузовики, груженные чемоданами, которые подпрыгивают на кочках. За машинами, преследуемые капо и эсэсовцами, бегут узницы. Женщины узнают соседок и подруг из своих деревень. Некоторые забираются на грузовики, открывают чемоданы и высыпают их содержимое на расстеленные на земле одеяла. Когда капо решают, что одеяла достаточно заполнены, заключенные, которых подвергают оскорблениям и побоям, должны закинуть тюк себе на плечи, подбежать, чтобы высыпать содержимое к ногам евреек, и затем бегом отправляться за новым грузом. Эти перемещения имеют свое объяснение: чемоданы и сумки отправляются в барак под названием «кожевенная фабрика».
Капо из Равенсбрюка, Рита Штоссель (620), черный треугольник, руководит действиями евреек, которых она разделила на несколько групп «тряпичниц». Первая группа должна была прощупать подкладку, подолы и плечики одежды и вывернуть карманы. Найденное золото, серебро и драгоценности следовало просунуть в прорезь запертого на висячий замок сундука. В задачи второй группы входило спороть «звезды», третьей – отделить дорогую одежду и потом отсортировать ее на женскую, мужскую, детскую. Узницы складывали партии из десяти рубашек, десяти пар брюк, десяти платьев, перевязывали и ставили на них идентификационный номер заключенной. После дезинфекции эти партии упаковываются и грузятся на поезда, отправляющиеся в Рейх. Текстиль и меха доставлялись ассоциациям и городским управам Германии, которые распределяли их среди семей, лишившихся всего из-за бомбардировок союзников. Именно в Освенцим от них стекались просьбы о предоставлении постельного белья, пальто, предметов домашнего обихода, инструментов и других вещей.
Юные словачки за всю свою недолгую жизнь никогда не сталкивались с таким количеством дорогих вещей. Но для этих голодающих заключенных единственным чудом были хлеб, печенье или кусочек шоколада, найденные на дне карманов. Продукты питания были жизненно необходимы, в то время как драгоценности…