Шона Лоулес – Дети Богов и Воинов (страница 67)
– Помнишь, что ты сказал на пиру? Ты хочешь, чтобы Ирландия жила в мире. «Узы дружбы надежнее, чем страх клинка».
Мурха кивнул:
– Думаешь, перед началом осады мне стоит спросить у дублинцев, чего они желают? Предложить им дружбу вместо сражения? – Он потер рукоять одного из своих мечей. – Отец скажет, что своими дурными поступками они не заслужили нашу дружбу.
– И я его понимаю, – ответила я. – Но если всегда делать то, чего от тебя ждут, наша жизнь никогда не изменится, правда?
На его лице мелькнула тень неуверенной улыбки.
– Не слушай меня. – Я опустила взгляд. – Я ничего в этом не понимаю.
– Ты понимаешь побольше многих. – Мурха запустил пальцы в волосы. – Я уже предложил отцу вызвать короля Ситрика на переговоры. Увидев наше войско и узнав, что осаду поддерживает Шехналл, он может прислушаться к нашим словам. Отец сомневается, что… – Мурха вздохнул, и на мгновение мне показалось, что он вот-вот продолжит, но вместо этого он сложил руки на груди, пряча пальцы под меховую оборку плаща. – Неважно. Доброй ночи, Фоула. Спокойных тебе снов.
Оставив меня у костра, он поговорил с несколькими воинами по пути к королевскому шатру и исчез внутри.
Я сидела в одиночестве, пока не погас огонь. Когда я протянула руки, чтобы в последний раз насладиться теплом затухающих углей, поблизости послышалось карканье птицы. Нет, во́рона. Шенна. Я смотрела на верхушки деревьев, пока птица не похлопала крыльями, позволяя ее заметить. Я кивнула в ответ.
Дозорные на опушке леса не обратили на меня внимания. Судя по неловкости на их лицах, они решили, что я собираюсь облегчиться. Обычно меня раздражало отвращение к естественным потребностям человека, но сегодня оно сыграло на руку.
Я притаилась за большим дубом. Вскоре ворон нашел меня и уселся на одну из нижних ветвей. В лунном свете я приметила черные крылья, острые когти и бледно-зеленые глаза. Значит, это не Шенна.
– Покажись, ведьма, – прошептала я.
Птица тут же стала расти, а перья бесследно исчезали под ее кожей. Вскоре рядом стояла красивая женщина с длинными светлыми волосами.
– Здравствуй, Гобнет.
Я не ожидала увидеть ее здесь. Хранители редко покидают крепость на острове Феннит. К тому же под началом Гобнет не меньше двух десятков учениц, умеющих превращаться в птиц.
– Добрый вечер, Фоула, – ответила она. Ее бледную кожу покрыли розовые мурашки, ведьма пыталась прогнать холод, обхватив руками обнаженные плечи.
Я расстегнула плащ и предложила его Гобнет.
– Наверное, у тебя очень важное послание, раз ты решила доставить его сама. Я помню, что ты терпеть не можешь обличье птицы.
– Ради тебя я сделаю что угодно.
Неужели? Я до сих пор не простила ее за суд над Роунат. Тогда Гобнет поступила отнюдь не по-дружески, но сейчас не время ворошить прошлое. Вместо этого я одарила ее улыбкой, которую она ждала. Я надеялась, что так она поскорее передаст послание Совета и уберется восвояси.
– Томас хочет, чтобы ты вернулась на остров.
– Да, Колмон уже говорил.
– В тот день ты ехала на подписание мирного договора, а сейчас – на войну.
– Не на войну, а на осаду.
Она поджала губы:
– Так сказал сам король Бриан?
Я кивнула, и Гобнет расслабила плечи.
– Хорошо. С него сталось бы послать воинов штурмовать стены. Такому алчному человеку и тысяча погибших не покажется слишком высокой ценой.
Несомненно, король Бриан безжалостный, коварный, свирепый… но не алчный. Он не бросает жизни воинов на ветер. Однако я не стала спорить с Гобнет. Заступись я за короля, и она заподозрит меня в неподобающей привязанности.
– Король Шехналл тоже ведет войско на Дублин, – сказала я вместо этого, изо всех сил желая доказать свою ценность. – Они считают, что увидев, сколько воинов стоят у стен города, Ситрик захочет вступить в переговоры. Вы же хотите подслушать их?
Она взяла мою руку в свою:
– Это слишком опасно, Фоула.
– Кто так считает? Совет или Томас?
Гобнет отстранилась и со вздохом скинула плащ:
– Если короли скажут, что снимают осаду, возвращайся домой. Но ты права. Большинство хранителей желают узнать, о чем пойдет речь, пусть Томас и придерживается иного мнения. В Ирландии власть меняется куда быстрее, чем мы ожидали, и утекает не в те руки.
– Чьи же руки по нраву вам?
– Уж лучше бы все осталось как есть. Если Бриан обретет еще большее могущество, он захочет стать верховным королем всей Ирландии. Настанут смутные времена. Каждый мелкий правитель захочет урвать лакомый кусочек.
Совет считал, что в Ирландии смутные времена не заканчивались никогда, поэтому заявление Гобнет меня озадачило. Потомки больше не принимают участие в жизни смертных. Какое нам дело до их верховного короля?
– Мне пора. Береги себя. Томас никогда не простит меня, если с тобой что-то случится.
Я взяла из ее рук плащ:
– Постараюсь, Гобнет. Спасибо, что прилетела поговорить со мной. Я знаю, что ты могла послать кого-то еще.
Она улыбнулась, и ее глаза уже не выглядели такими усталыми.
– Я сама рада повидаться с тобой. Хорошо выглядишь.
– Ты про заклинание?
Гобнет покачала головой:
– Нет, я вижу сквозь свои чары. Я про твою истинную внешность. Ты… лучезарная. У тебя теперь такие густые волосы, а кожа чуть ли не светится – прямо как раньше. – Она дотронулась пальцем до жидких волосков на левой половине моей головы. – Никогда бы не подумала, что среди смертных тебе будет так хорошо.
– Я тоже.
– Главное, не забывай соблюдать наши законы и соблюдай осторожность. Если смертные решат сразиться друг с другом, расплачиваться за это должны они, а не ты.
– Разумеется.
– Вот и хорошо. Я попрошу Шенну приглядеть за тобой. Позови его, если понадобится помощь или захочешь передать весточку.
Улыбнувшись напоследок, Гобнет вновь обернулась птицей. Зеленоглазая ворона попрыгала по моему плечу, трижды коснулась клювом уха и взмыла в ночное небо. Ее ждало путешествие на остров Феннит, где она передаст мои слова хранителям. Как воспримет их Совет? А Томас?
Что же, осталось только ждать.
Я помчалась к своему шатру и завязала вход изнутри. Перед тем как закрывшийся полог преградил путь лунному свету, я краем глаза заметила на земле блестящий предмет. Короткий меч с узким клинком и позолоченной рукоятью.
Дублин, 999 год
Девятьсот воинов Дублина выстроились возле королевских чертогов. Они заполонили рынок, площадь и широкую улицу, ведущую к городским воротам. Секиры, мечи и щиты сверкали на утреннем солнце. Чем не прекрасный день, чтобы сразиться на глазах у богов и умереть с их именами на устах, служа своему королю.
Ситрик проводил смотр войска: некоторых хлопал по плечу, других подбадривал словами. Его отец Амлаф тоже славился умением воодушевлять воинов.
– Гонец приближается, – сказал Харальд, указывая на только что открывшиеся ворота. Сегодня он выглядел особенно свирепо. Длинные светлые волосы были заплетены в косу за его спиной, в руке красовался щит с вороном Амлафа. Оказывается, в доспехах он не так уж и уродлив. Раньше я этого не замечала.
– Ну наконец-то, – прорычал Ситрик.
Осмотрев воина, стоящего перед ним, он одобрительно кивнул и направился в центр площади, где ждали Харальд, Фальк и его дружина. Гилла потирал руки – то ли от холода, то ли от волнения. Харальд утверждал, что его племянник достойно сражался во время набегов и на поле боя столь же бесстрашен, как его отец Глуниарн.
Я молча стояла за спиной Фалька. Мужчины не посвящали меня в тактические замыслы, поэтому я не могла ничего добавить и ничем возразить. Окинув Дублин взглядом, я отметила, что стены теперь высокие и надежные. Ни одно войско не сумеет преодолеть их без серьезных потерь, и это утешало. На сей раз мы готовы к появлению врага у ворот.
Вскоре гонец добрался до площади. Это оказался одетый в лохмотья дряхлый старик, при ходьбе опирающийся на дубовый посох. Шехналл – та еще изворотливая лиса. Соглядатаи Бриана, наверняка не спускавшие глаз с ворот Дублина, вряд ли обратили внимание на убогого бедняка. А вот пошли Шехналл разодетого всадника, у короля Манстера наверняка возникли бы подозрения.
– Какие вести от короля Шехналла? – спросил Ситрик, как только старик дохромал до центра площади.
Вместо ответа тот широко распахнул рот и ткнул внутрь длинным грязным пальцем. От открывшегося зрелища у меня сжались внутренности. Во рту гонца не было ни единого зуба, а на месте языка чернел короткий обрубок. Он сунул руку под плащ, вынул пушистое перо и положил его на правую ладонь.
– Найди чернила и пергамент, – приказала я рабыне, стоящей рядом со мной, и повернулась к другой девице. – А ты принеси из моих покоев столик.