Шона Лоулес – Дети Богов и Воинов (страница 40)

– Женившись на дочери Амлафа Рыжего, ты знал, во что это обойдется. Ты согласился остаться здесь.

– Хочешь забрать Гиту – забирай. Найду другую жену. Может, ее чрево мне удастся наполнить побыстрее.

– Ну и ублюдок же ты.

Олаф расхохотался:

– Пожалуй, так и есть. Твоя правда. – Он схватил секиру и подбросил ее в воздух. Когда он вновь устремил на меня взгляд ледяных голубых глаз, с его лица исчезло всякое подобие улыбки. – Я ведь уже говорил тебе: полагаться можно только на себя.

Не произнеся больше ни слова, я сошла с корабля и помчалась в большой зал. Где же прячется эта сучка Гита? Почему она ни слова не сказала мне о замыслах мужа? Предупреди она заранее, я сумела бы найти нужные слова, чтобы она убедила Олафа остаться. Наверняка жена как-то могла повлиять на него и заставить задержаться в городе на месяц-другой?

Ворвавшись в покои Гиты, я захлопнула за собой дверь. Ее щеки мгновенно покраснели.

– Г-Гормлат, – промямлила она. – А я как раз собиралась тебя искать.

– Да ну? – Я провела пальцем по золотому крестику, висящему на моей шее. – С хорошими новостями или плохими?

Гита поникла еще больше, а ее губы задрожали.

– Я думала, ты за меня порадуешься.

– Порадуюсь? – злобно усмехнулась я. – Потому что ты за два года наконец-то сделала то, на что любой другой женщине хватило бы месяца? – Я медленно похлопала в ладоши. – Молодец, Гита. Молодец!

Она прищурилась:

– Я понимаю, что ты злишься из-за нашего отъезда, но Олаф…

– Плевать мне на твоего Олафа! – огрызнулась я. – Ты – дочь Амлафа. Ты должна горой стоять за свою семью. Ситрик потеряет Дублин, если Олаф уплывет прежде, чем мы достроим стены.

Гита беспомощно рухнула на кровать.

– Я старалась убедить Олафа остаться, но он желает вернуться домой до осенних бурь. – Она взглянула на меня. – Честное слово, я старалась.

– Старайся лучше.

– Не могу.

В ее больших глазах блестели слезы, а на поникшем лице застыло выражение жалостливой беспомощности. Ее отец и эрл Вальтеоф часто покупались на эту уловку. Гита рыдала и падала в обморок, словно нежный цветочек, но это недостойно дочери викингов.

– Ты всегда была слабой. Если Шехналл нападет на нас и убьет твоего брата, я стану винить тебя. – Быстро подойдя к ней поближе, я прижала ладонь к ее животу. – И если это произойдет, на твоего ребенка ляжет такое черное проклятие, что ты сама пожелаешь ему смерти.

Гита оттолкнула меня.

– Убирайся! – вскричала она. – Оставь меня в покое.

Я отступила, дрожа от переполняющих меня чувств. И зачем я это сказала? Гита бесполезная и нерешительная девица, которой слишком легко манипулировать. Повлиять на решения мужа она может не больше, чем я – на морской прилив. И я прекрасно знала об этом, устраивая их брак.

– Прости, Гита. – Я протерла губы. – Когда у тебя родится ребенок, ты осознаешь, на что готова пойти ради него.

Она дрожала, приоткрыв рот, и готовилась разрыдаться.

– А как же я? Разве я не твоя дочь? Разве ты дашь меня в обиду?

Я грустно улыбнулась. Иногда не существует ничего милосерднее истины.

– Кровь есть кровь, Гита. Ты мне – всего лишь приемная дочь, и я готова убить тебя сотню раз, чтобы на один миг избавить от боли Ситрика.

Эта прелестная дурочка сумела только побледнеть.

– Гита, тебе двадцать семь, но ты все еще маленькая девочка. Когда у тебя родится ребенок, ты станешь женщиной и забудешь обо всех глупостях, которыми святоши забили твою голову. Для таких, как мы, не существует ни спокойной жизни, ни всепрощения. В Норвегии тебя поджидает дюжина ярлов, желающих прикончить твоего мужа, едва он подплывет к берегу. А если им удастся это сделать, они убьют и твоего сына. Запомни это.

Слезы ручьями полились по ее щекам.

– Почему ты такая злобная?

– А ты почему такая безмозглая? Такими уж нас сотворили боги. – Я указала на дверь. – И тем не менее этой страной правит мой сын. Если бы не моя злоба, его бы давным-давно убили.

– Олаф говорит, что Шехналл нападет на вас, как только мы уплывем, – ответила Гита дрожащим голосом. – Даже твоя ненависть не спасет Ситрика от гибели.

Она тут же ухватилась за стойку кровати, словно испугавшись собственных слов. Даже не смела взглянуть мне в глаза.

– Вот видишь, – горько улыбнулась я. – Ты уже учишься. Возможно, однажды станешь такой же злобной, как я.

Чтобы не сказать чего-нибудь еще, я развернулась и ушла к себе, напоследок хлопнув дверью.

Проклятие. Все шло наперекосяк, а ведь мы почти достигли цели. Если верховный король Шехналл нападет до того, как мы закончим стены, моим честолюбивым мечтам о свершениях Ситрика не суждено сбыться. А в том, что Шехналл к нам нагрянет, я нисколько не сомневалась.

Взяв графин с прикроватного столика, я налила вина в серебряный кубок, который Ситрик подарил мне на прошлый Лунаса[9]. Я взглянула на кривое отражение своего лица, мелькнувшее на поверхности кубка. Все еще красивая и молодая.

Слишком молодая.

В тот день я приказала слугам приготовить особый пир. Я сомневалась, что Олаф и Гита на него явятся, но следовало отдать им должное: они все-таки пришли. Олаф неспешно вошел в зал, когда подавали горячее, и остановился поговорить с купцами, сидящими возле дверей. Гита послушно стояла подле него и открывала рот, только когда ей задавали вопрос.

Сидящий рядом со мной Ситрик не обратил на их появление никакого внимания. Он целиком погрузился в беседу с Харальдом и Гиллой – сыном Глуниарна, который всего месяц назад вернулся из дуна своего деда в Уладе. Все еще опасаясь, что кто-то из сородичей попытается отнять у сына корону, я начала платить шлюхам, чтобы те доносили мне об их разговорах. Пока я не слышала ничего тревожного, но все могло измениться, как только Харальд и Гилла узнают об отъезде Олафа. Я знала, что теперь мне придется выкладывать за сведения двойную цену, а самые изворотливые запросят даже тройную.

Ситрика же шлюхи больше не интересовали. У него появилась женщина, правда, все та же рыжеволосая рабыня, которую я нашла в его постели, вернувшись из Нортумбрии. Ее звали Онгвен. Три года назад викинги-работорговцы привезли ее из Корнуолла. Теперь она носила шелковые одежды, а волосы изящно перекидывала через плечо: настоящий образец скромности, не то что при первой нашей встрече… Впрочем, женщине не обязательно разряжаться как шлюхе, чтобы привлечь внимание. Стоило признать, эта Онгвен хороша собой. Рыжие волосы на бледной коже напоминали о горящем пламени на фоне белого пепла. Она улыбалась всякий раз, когда Ситрик поворачивал голову в ее сторону, но улыбка тут же исчезала, стоило сыну отвести взгляд. Значит, все еще шлюха. Если Ситрик выпутается из передряги, в которую его загнал Олаф, придется от нее избавиться. Ему все равно давно пора жениться, а нам не помешал бы новый союз с одной из ирландских королевских семей, раз уж на помощь Олафа рассчитывать больше не приходится.

Я пихнула сына под ребра.

– Олаф явился. Хочет сказать тебе кое-что.

Ситрик широко улыбался, явно не слушая меня.

– Это что же?

– Гита забеременела, и завтра он возвращается в Норвегию.

Недоверие на лице сына мгновенно сменилось злобой.

– И почему ты говоришь об этом только сейчас?

– Потому что он должен увидеть твой гнев. Покажи Олафу, что ему придется считаться с твоим мнением. Убеди его остаться в Дублине.

Ситрик стиснул зубы и сурово взглянул на зятя, который как раз подходил к королевскому столу.

– Я слышу, ты вот-вот покинешь нас, Олаф.

Тот кивнул:

– Да. Мой сын во что бы то ни стало должен родиться на норвежской земле.

– Живота Гиты пока даже не видно. Останься с нами еще на месяц.

– Я знаю море куда лучше тебя, Ситрик. Нам с Гитой надо добраться до Норвегии, пока не начались осенние бури. Жизнь этого ребенка для меня важнее всего – даже тебя.

Ситрик сжал кулаки, но, вместо того чтобы с воплями вызвать Олафа на поединок за нарушение клятвы, он указал гостям на свободные стулья рядом с ним.

– Тогда давай просто поговорим. Я хочу, чтобы мы расстались друзьями.

Пока Олаф устраивался на стуле, Гита смотрела на сводного брата с благодарной улыбкой. Что же затеял Ситрик? Я прикусила язык. Мой сын не глупец, и у него наверняка есть план. Мне оставалось только верить в это.

Приняв из рук рабыни кувшин с вином, Ситрик наполнил два серебряных кубка. Когда Олаф и Гита уселись, он вручил один сестре, а другой протянул зятю.

– Поговорим начистоту, брат?

Олаф кивнул.

– Если ты сейчас же уплывешь из Дублина, верховный король Шехналл нападет на нас еще до следующего полнолуния. Его соглядатаи сообщат, что мы не закончили достраивать стены. Неужели ты не можешь сделать одолжение другу – сородичу! – и дать мне еще два месяца? Или хотя бы оставить у нас часть своего войска?