Шона Лоулес – Дети Богов и Воинов (страница 36)
овсем недавно дикая природа подступала к самым стенам города. Луга пестрели утесником и полевыми цветами, а в дремучие леса к югу от Дублина не осмеливалось сунуться ни одно войско из страха не найти обратной дороги. Старики, которые некогда стали первыми норвежскими поселенцами на ирландской земле, утверждали, что в чащах обитали призраки, волки и давно забытые проклятия.
Все это осталось в прошлом. Теперь во время прогулки за городом я видела лишь пасущихся коров и лошадей, а от утесника и цветов почти не осталось следа. Лес же давно отступил к самому горизонту.
Когда мой покойный муж Амлаф впервые завладел Дублином, он быстро смекнул, что портовый город окружают плодородные земли. Как только он установил власть над поселением, его подданные расчистили лес и пустили древесину в ход. В нашу гавань начали приходить торговые корабли, груженные вином, гагатом, янтарем и рабами, они платили нам щедрый налог за право пришвартоваться в дублинском лонгфорте. Мы же продавали купцам плоды нашего труда: меховые шкуры, сыр, масло, шерстяные одеяла и древесину. Земля Ирландии добра к викингам – куда добрее, чем ее люди.
Я провела пальцем по золотому ожерелью, которое мне подарил Ситрик. Он мог позволить себе это именно благодаря торговле. Отчего же тогда я смотрела вокруг и скучала по дикой природе? Впрочем, я знала ответ на этот вопрос. Когда мы с Амлафом только поженились, я часто бродила в лесной чаще бок о бок с призраками и древними проклятиями. Закрывая глаза, я воображала, что перенеслась в загадочный волшебный край: не в Дублин, где правил Амлаф, и не в Ленстер, где жили мои родители, а… куда-то еще.
На берегах реки росли желтые одуванчики и розовые маргаритки. Только здесь коровы еще не успели уничтожить траву до самых корней. Подойдя ближе, я сорвала несколько маргариток и сплела изящный венок.
Совсем скоро я приметила на горизонте Олафа и его воинов. Моему новому зятю полюбился угон скота, и Ситрик охотно одолжил ему собственного скакуна. Мы хотели, чтобы Олафу и его тысяче воинов было чем развеять скуку, пока мы достраивали стены.
Сегодня, впрочем, Олаф вернулся без нового стада. Возможно, один из окрестных корольков дал его войску отпор, хотя я с трудом представляла, у кого из наших соседей хватило бы на это яиц.
Я не сдвинулась с места и продолжала неотрывно смотреть на реку и свое отражение, увенчанное цветочной короной. Олаф по-прежнему странный. Если он заподозрит, что я отправилась гулять за городскими воротами лишь ради разговора с ним с глазу на глаз, то непременно предпочтет держаться от меня в стороне.
Его воины прошествовали мимо меня к городским воротам, посмеиваясь и переговариваясь. Я побрела в противоположном направлении, не обращая на них внимания. Я сомневалась, что мой план сработает, но тут услышала шелест листвы под лошадиными копытами.
– Здравствуй, Гормлат.
Я подскочила и прижала руку к груди, словно его внезапное появление меня напугало.
Олаф проигнорировал проявление женской беззащитности. Вместо этого он спрыгнул с коня и подвел его к реке. Я молчала, чтобы не мешать Олафу притворяться, что сюда его привело исключительно пересохшее горло скакуна.
– Ситрик упоминал, что ты отправился угонять скот. Не ожидала встретить тебя сегодня.
– Я только что вернулся.
– Правда? – Я огляделась по сторонам. – Тогда где же скот?
– В этот раз я ничего не угнал. – Закусив губу, Олаф разглядывая свое отражение, дрожащее на поверхности реки. – Случилось кое-что странное.
– Во время угона скота? – фыркнула я. – Что-то не верится.
– Правда? А ты думаешь, что все самое интересное всегда происходит в городских стенах?
Я опустила взгляд, чтобы тоже посмотреть на его отражение. По воде бежала рябь, и татуировки Олафа казались размытыми синими пятнами, но его пронзительные голубые глаза неотрывно смотрели на меня.
– Нет, – ответила я. – Пожалуй, ты прав.
Олаф фыркнул и погладил бока коня, нашептывая ему на ухо.
– Так расскажи, что случилось, – попросила я с еле заметной улыбкой. – А я решу, насколько это странно.
Он кивнул, тихонько посмеиваясь: скорее над собой, чем надо мной.
– Я угнал стадо у молодого фермера, живущего за этими холмами, а потом – еще два стада там, за рекой. – Он ткнул пальцем на восток, в сторону Ленстера. – Когда мы возвращались, меня отыскал первый фермер и взмолился, чтобы я вернул его стадо.
– Глупец, – фыркнула я.
– Возможно, – отозвался Олаф. – Но иногда храбрость нужно вознаграждать, и я согласился вернуть его скот.
Я присела на траву и нежно рассмеялась:
– Твое сердце добрее моего.
– Смейся сколько хочешь, но я говорю тебе: так рассудила судьба. Ведь именно тогда и произошло то, что показалось мне невероятным. Фермер свистом позвал пса – здоровенного могучего зверя с длинными ногами и узкой челюстью. Я не сомневался, что зверь распугает весь скот, но этого не случилось. Он подбежал и отогнал коров своего хозяина от двух других стад, которые мы угнали. И я знал, что пес ни разу не ошибся, потому что коровы того фермера были помечены одним и тем же клеймом на боку. Я никогда не видел такой смышленой собаки.
Рассказывая, Олаф, обычно казавшийся сдержанным и суровым, выглядел очарованным и ошеломленным. Какой же странный этот норвежец. Красивые женщины, золотые украшения и пышногривые лошади Дублина не произвели на него никакого впечатления, зато он заинтересовался сообразительным псом.
– Ирландские волкодавы – самые умные собаки на свете, – заметила я. – Неужели ты раньше никогда о них не слышал?
– Слышал, – кивнул Олаф, – да только не верил. Я тут же сказал фермеру, что отдам ему все три стада за этого пса.
Я смогла только озадаченно улыбнуться.
– Теперь ты меня считаешь глупцом?
– Зависит от того, сколько коров ты отдал, – ответила я, пожав плечами.
– Восемьдесят.
– За одну собаку? Ты мог купить такую за сорок.
Олаф беззаботно улыбнулся:
– Но я хотел именно ту собаку и заплатил цену, назначенную ее хозяином. Мне не на что жаловаться.
– Как скажешь.
Я постаралась, чтобы в моих словах не прозвучала насмешка. Олафу не нравилось, когда над ним потешались, да и, справедливости ради, его сделка не столь уж и смехотворна. На обучение таких псов уходили годы, и именитые собаководы продавали щенков за очень большие деньги.
Олаф похлопал коня по бокам и повел его к густой траве на берегу реки. То, что я стояла именно там, было, конечно же, не более чем счастливым совпадением. Я наклонилась и сорвала еще одну маргаритку, пока ее не растоптала лошадь. Теперь уже Олаф смотрел на меня с озадаченным видом.
– Довольно о моих похождениях. Ты-то что здесь делаешь? Неужели украшения из цветов милее твоему сердцу, чем золото и драгоценности?
– Просто гуляю. – Я с трудом удержалась от грустной улыбки. С Олафом надо вести себя сдержанно, иначе он что-то заподозрит. – Когда я росла в отцовском дуне, вокруг простирались бескрайние луга. В Дублине все совсем иначе.
– Иногда я забываю, что ты не из викингов, – хмыкнул Олаф. – Ты ведь родилась в Ленстере, верно?
Я кивнула. Мне польстило, что Олаф постарался разузнать обо мне побольше.
– Мне стоило бы на тебя сердиться. Весь последний месяц ты устраивал набеги на земли моего отца. Впрочем, его уже нет в живых, и Ленстер принадлежит другому.
– Значит, теперь там правит твой брат?
Я покачала головой, и Олаф нахмурился.
– Но ведь твой брат еще жив? Разве у него отвоевали корону?
– В Ирландии совсем другие законы. Начнем с того, что королевский титул после смерти отца не переходит прямо к сыну. Здесь королем может стать любой, у кого есть ри-дамна.
С лица Олафа постепенно исчезла мальчишеская непосредственность, с которой он рассказывал про фермера и волкодава. Мой зять снова выглядел столь же сдержанным и непроницаемым, как и обычно. Меня это не особенно смутило. Мы наконец-то переходили к сути дела.
– Что еще за ри-дамна? – спросил он.
– Любой потомок короля по мужской линии не позже пятого колена имеет право стать королем. Когда умер отец, на трон претендовал не только брат, но и другие мои родственники: дяди, племянники и немало двоюродных братьев.
– Значит, наследником избрали не твоего брата?
– О нет, именно его. Малморда – великий воин, и он был лучшим из всех претендентов. Теперь он возглавляет клан О’Фелан, но всем Ленстером не правит.
Олаф обдумал услышанное.
– Почему же?
– В Ленстере все не так просто. Власть над провинцией разделена между тремя крупнейшими кланами. Когда умер отец, корона перешла от клана О’Фелан к клану О’Муиредег. А когда умер Угайре из клана О’Муиредег, трон достался Доннахе из клана О’Дунхада. – Я указала на восток. – На прошлой неделе ты устроил набег на один из дунов Доннахи.
Олаф презрительно поджал губы:
– Его воины почти не сопротивлялись.
– Потому что они трусы, и сам Доннаха – тоже трус, как и его отец, Доуналл Клоин.
На этот раз я решила не скрывать злобной горечи. Олаф прижал ладонь к боку коня.
– Твой голос полон боли, Гормлат. Что натворил этот Доуналл Клоин?