Шивон Дэвис – Запрет на любовь (страница 18)

– Ах ты сучка! – шипит она своей подружке. – Обязательно было так сильно?

Я заставляю себя открыть глаза и вижу, как она морщится.

– Кажется, ты его сломала, – рявкает она, касаясь носа пальцами, и вскрикивает от боли.

– За это ее точно исключат, – говорит Нова Раймонд, ее лучшая подруга. – Кончай ныть. Твой нос пройдет.

– Надейся, чтобы так и было, – огрызается Николь.

Пока я пытаюсь подняться, дверь открывается. В груди разливается боль, распространяясь по всему телу, и с моих губ срывается шипение.

Николь давит ногой мне на грудь, толкая обратно на пол.

– Чертова сука. – Она плюет мне в лицо. – Знай, что я всегда побеждаю. – Затем наклоняется ко мне, злорадствуя. – Полагаю, твои родители будут рвать и метать, когда тебя выгонят, и спорим, ты попадешь под домашний арест до самого выпуска. Потому что заслужила это, как никто другой.

Она бьет меня по щеке и выпрямляется. Вид у нее ужасный. Нос распух, и кровь капает на губы и подбородок.

– Мы идем в кабинет директора, чтобы показать ей, что произошло. Папочка каждый год делает огромные пожертвования, и она точно поверит моим словам.

Николь машет перед моим лицом телефоном, нажав кнопку воспроизведения. Звук отключен, чтобы директор не слышала, как она меня дразнила. Для миссис Петерс все будет выглядеть так, словно виновата я, потому что первая проявила агрессию. Ожидаемо, что они выключили звук перед моим нападением, чтобы Николь могла сказать, что подружки встали на ее защиту. В любом случае она собирается прикинуться жертвой.

Что за чертова ирония.

Мне хочется крикнуть, что она заблуждается. И понятия не имеет, что натворила, но скоро Николь усвоит этот урок. Полагаю, ее глупость не знает границ. Она в курсе, из какой я семьи и кто мой отец. И разве не понимает, что если меня исключат, то она больше не увидит Лео?

В моем рюкзаке звонит телефон, и я подозреваю, что это как раз он с вопросом, где меня носит. Кажется, я слышала звонок во время драки, но не уверена.

Девочки уходят, их смех еще долго звенит у меня в ушах. Я икаю и по горлу поднимаются рыдания, пока я встаю на колени. Вскрикнув от боли, поднимаюсь на ноги, пытаясь выпрямиться, но сгибаюсь пополам, когда ребра протестуют. Если они не сломаны, то как минимум сильно ушиблены. Я наклоняюсь за рюкзаком, отчего ребра болят сильнее, и из глаз льются слезы. Ковыляя к двери, дрожащими пальцами достаю телефон. На экране высвечивается имя Лео, и я никогда не была так благодарна за это.

– Наталия! Слава богу, – говорит он, когда я отвечаю. – Ты где?

– Лео, – хриплю я между всхлипами.

– Что случилось? Ты в порядке? – В его тоне различима нарастающая паника.

– Нет, – плачу я. – Ты мне нужен. Я возле туалета рядом с библиотекой. В западном крыле.

– Держись. Я иду за тобой.

Прижимаюсь спиной к стене, позволяя рюкзаку упасть на пол, и осторожно обнимаю себя, пытаясь взять эмоции под контроль. Но меня трясет. Избиение было жестоким, и я ничем его не заслужила. Николь Честейн под стать Карло Греко. Оба беспринципные монстры без сердца и души. Жаль, что я не могу их свести и дать Карло выместить на ней всю свою развращенность.

Приближающиеся шаги вырывают меня из задумчивости, и я поднимаю заплаканные глаза. Ко мне бегут Лео с Брандо.

– Господи боже, Наталия. – Глаза Лео полны тревоги, когда он осматривает мое скрюченное тело. – Какого черта случилось?

– На меня напали в туалете. Они били меня ногами, когда я упала. Возможно, у меня сломаны ребра.

– Кто это сделал? – спрашивает он, пока Брандо наклоняется за моим рюкзаком.

– Николь Честейн. – Мои слезы высыхают, когда вновь поднимается гнев. – Я хочу, чтобы она заплатила.

Взгляд Лео моментально темнеет.

– Не беспокойся. Эта чертова сучка ответит сполна.

Глава 13

Лео

Тонкий цветочный аромат Наталии окружает меня, пока я несу ее по пустому школьному коридору к машине. Я стараюсь держать по возможности крепко, но чтобы не причинить боль, хотя мне хочется сгрести ее в объятия и никогда не отпускать. Брандо пошел вперед, чтобы подогнать нашу машину к тротуару перед крыльцом.

Когда мы проходим мимо кабинета директора, оттуда слышны громкие голоса – похоже, мелкая сучка не теряла времени, жалуясь на Нат. По дороге Наталия вводит меня в курс дела, рассказывая о терроре, которому Николь подвергает ее уже несколько недель.

Мне тошно, что я ее трахал. Это была ошибка, о которой я сразу же пожалел. Чувство вины камнем давит на сердце, пока слушаю, как она издевалась над Наталией, и в этом есть и моя вина, потому что я дал дуре оружие, которое она использовала, чтобы довести мою dolcezza до точки кипения.

Брандо открывает заднюю дверь машины, и я осторожно устраиваю Наталию внутри.

– Я вернусь через минуту. Попробуй сесть поудобнее, – говорю я, зная, что это, вероятно, невозможно, если у нее сломаны или ушиблены ребра.

Николь лучше молиться, чтобы они не были сломаны, потому что в противном случае я сверну ее коварную шею.

– Где Матео? – спрашиваю я у Брандо.

– Едет. Велел сидеть на месте. Сильно матерился, когда я ему рассказал.

– Хорошо. – Я рассчитываю, что мой лучший друг взорвется, чтобы мы разобрались с этим раз и навсегда. – Можешь сбегать в магазин на углу и узнать, есть ли у них лед? Я останусь с Нат.

– Конечно, – говорит Брандо и уходит.

Я сажусь в машину рядом с Наталией. Она бледна, на лбу выступили капельки пота, а волосы грязные и спутанные. Мне невыносимо видеть, как ей больно.

– Брандо пошел поискать лед, а Матео уже едет. Он собирается поговорить с директрисой и уладить все, потому что твой папа в больнице с Розой. Потом мы разберемся с Николь.

– Она была не одна, – говорит Наталия, тяжело дыша от попытки сесть ровнее.

Ее лицо искажается от боли, и я жалею, что не могу забрать эти страдания себе.

– С остальными тоже разберемся. Назови имена, и мы проследим, чтобы они понесли наказание за свое участие. – Я нежно заправляю ее волосы за уши, достаю из кармана брюк платок и вытираю ее влажный лоб. – Мне надо посмотреть повреждения, – мягко говорю я. – Можно расстегнуть твою блузку?

Она кивает, в ее больших голубых глазах слишком много доверия. Я аккуратными движениями расстегиваю белую школьную блузку, надеясь, что Нат не видит, как дрожат мои пальцы, пока я медленно открываю ее тело своему взгляду. Я моментально прихожу в ужас от повреждений на ее коже. В некоторых местах уже наливаются синяки, в основном вокруг ребер с обеих сторон, но на груди след от обуви и на животе изменился цвет кожи. Я затыкаю рот рукой, чтобы заглушить свою агонию, и зажмуриваюсь, стараясь взять себя в руки. Меня одолевает желание достать из багажника ружье и пойти в школу, чтобы пристрелить этих сучек.

– Лео. – Мелодичный голос Нат ласкает мою кожу, помогая удержаться. – Я так плохо выгляжу? – шепчет она.

Мои глаза распахиваются.

– Dolcezza. – Я беру ее за руку. – Ты выглядишь прекрасно. Как всегда. Но мне невыносимо видеть, что эти суки сотворили с тобой. Мне хочется пойти туда и изрешетить их пулями, пока они не перестанут дышать.

– Я не возражала бы против такого плана, – говорит она, и я не могу понять, серьезно это или нет.

Качаю головой.

– Нет, dolcezza. – Я подношу ее руку к губам, оставляя поцелуй на теплой коже. – Не говори так. Знаю, тебе больно, но ты не такая.

– Во мне больше тьмы, чем ты думаешь, Лео. Больше ненависти, чем я могла предполагать.

Мне не нравится это слышать, но было бы наивно полагать, что Наталия невосприимчива к тьме, которая является неотъемлемой частью мира, в котором мы живем. И я говорю не только о преступном мире. По всей Америке дети стреляют друг в друга из-за всякой фигни. Мы живем в уродливом мире, и мне хотелось бы укрыть Наталию от самых худших проявлений, чтобы сохранить ее свет и доброту.

– Я не хочу этого для тебя. Ты заслуживаешь лучшего.

– Я заслуживаю тебя, – шепчет она, с тоской глядя на меня своими изумительными голубыми глазищами.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем я, и мы оба это знаем.

– Поцелуй меня, – шепчет она, переплетая наши пальцы. – Пожалуйста, Лео. Помоги мне забыть эту боль, пусть всего лишь на минуту.

Это эмоциональный шантаж чистой воды. Но в данный момент я не могу ни в чем ей отказать. Очень осторожно нависаю над ней, стараясь не задеть, чтобы случайно не сделать больно. Она закрывает глаза, когда мое лицо приближается, и мгновение я наслаждаюсь видом. Длинные густые ресницы полукругом лежат на оливковой коже, я веду пальцами по ее гладким высоким скулам. Пухлые губы размыкаются на выдохе, когда ее грудь вздымается в предвкушении. Я борюсь с соблазном уставиться на ее прекрасные груди под белым кружевным лифчиком, потому что никогда не воспользуюсь ею.

У Наталии есть не только внешняя красота. Она прекрасна по своей сути, как мало кто из людей. Именно доброта и свет, свойственные ее личности, всегда притягивают меня. Ее пылкий характер и чувство юмора только дополняют всю картину.

Я знаю, что за всю оставшуюся жизнь никогда и близко не найду кого-то, похожего на нее.

Потому что Нат такая одна. Одна на миллион. Богиня среди смертных женщин.

Уверен, что буду любить ее до самой смерти, потому что в глубине души верю: мы созданы друг для друга.

Только у мира другие планы.

– Лео. – Она открывает глаза. – Пожалуйста.